Развод. (не)фиктивная любовь (СИ)

— Вот как, — ёрзаю на месте, чувствую, как по спине пробегает горячая волна. — Выходит, и ты тоже планируешь открыться мне?

Он усмехается, словно моя формулировка его развеселила.

— Именно так, Марьяна, — улыбка исчезает с его губ. — Именно так.

Глава 16. Я не хотел чтобы ты...

Я не понимаю правил его игры, поэтому говорю прямо:

— Ты меня пугаешь.

В ответ он окутывает меня нечитаемым взглядом, а потом ещё более загадочно говорит:

— Ты — последний человек, которому стоит меня бояться.

— Как это? Я думала, ты меня ненавидишь.

— Ты мать моей дочери.

— Ну, пожалуй, это всё объясняет, — прячу лицо за бокалом, чтобы заодно смочить сухое горло.

— А ещё ты… — тут Артур себя останавливает, словно не хочет взболтнуть лишнего. — В тебя нет дерьма, Марьяна. И даже когда ты злишься, всё равно как открытая книга.

— Не понимаю… Ты меня сейчас оскорбить хотел или?..

— Нет, почему оскорбить? Это комплимент.

Комплимент. Это слово взмывает в воздух и окутывает меня тёплым пологом. Мягкие, даже ласковые слова я в последний раз слышала от Артура много лет назад, когда наши отцы только планировали нас свести.

С наступления беременности я не слышала от него ничего хорошего. Более того, хорошим стало нейтральное. Я была рада, когда наше общение не скатывалось к прямому конфликту.

Пауза, во время которой мысли в моей голове несутся со сверхзвуковой скоростью, наталкивает Артура на продолжение монолога:

— Ума не приложу, как у Молчанова могла родиться такая дочь, — он склоняет голову набок, словно разглядывает меня с интересом.

«Такая дочь» — меня прошибает горячей испариной, когда я думаю о значении этого словосочетания и смысле, который в него вложил Грозовой.

— Я в маму, да, — еле выталкиваю.

— Получается, я единственный мужик на этом свете, которому повезло с тёщей, — пока говорит одно, Артур выглядит так, словно думает о совсем другом.

Словно в его мыслях мы сейчас не в ресторане и вовсе не говорим про мою мать.

— Получается, что так.

— Не извиняйся, — Грозовой наклоняет свой корпус ближе к столу, сокращая этим расстояние между нами. — Мой отец тоже урод, — спокойно произносит он. — И знаешь... — вдруг говорит Артур, и я понимаю, что сейчас настанет откровение, — даже то, что он умирает, не изменило моего мнения.

Безумно мрачно подытоживает он.