Развод. Будьте моим бывшим, доктор

— Знаешь, что? — я хитро прищуриваюсь, оглядываюсь и тихо говорю ему: — А давай-ка приблизим их к полям брани? Пусть глотнут, причастятся, так сказать, духа народного, м-м?

Влад сначала недоумённо смотрит на меня, а потом расплывается в прямо-таки сатанинской улыбке.

— А давай! — быстро кивает и идёт к диспетчерам.

А я, ухмыльнувшись, иду проверять укладку своего набора. Влад явно всё понял и подберёт для нас такой вызов, чтоб отбить у товарищей инспекторов всю охоту что-то там проверять."

"Фифы сначала достают меня вопросами по поводу последних санпинов и всех тех инструкций, которые, не жалея бумаги, выпускают для нас пачками.

Ну а когда на мою бригаду поступает первый вызов, белые халаты, естественно, забираются в машину. А между тем стоило бы уточнить, что за вызов там пришёл. Потому что «мужчина, примерно тридцать лет, без сознания, на скамейке в парке, вызвал прохожий» — это почти наверняка либо бомж, который прикорнул на лавочке после пузыря с собутыльниками, не думая, что сердобольные граждане решат вызвать ему скорую, либо передоз.

В этот раз оказывается передоз. И после ампулы налоксона пациент выдает нам такую… хм… эвакуацию желудочного содержимого, что долетает даже до белых халатов. Я-то отскочить успеваю, рефлексы и практика. А вот фифы не успевают.

Ну надо же, думаю флегматично, усаживаясь обратно в машину — пациент благополучно пришёл в себя, послал нас на три буквы и свалил в неизвестном направлении — оказывается, эти товарищи из …надзоров тоже умеют материться.

Собственно, первый выезд «в поля» оказывается для инспекции и последним. Сближаться с народом они явно не хотят. И я с чистой совестью пишу Дане сообщение, что первый вызов прошёл с минимальными потерями.

Дальше сутки проходят… ну, я бы сказала, штатно. Бабульки с давлением, сердечный приступ, рассечённая в драке бровь.

К окончанию смены утром следующего дня я, естественно, еле шевелюсь.