Прости себе меня

— Я могу быть ласковым, — промурлыкал, опуская к ней лицо, — просто расслабься. И больно не будет...

Глава 13

О какой ласке вообще могла идти речь, когда у неё поджилки тряслись?! Когда его пальцы, не удерживающие голову, отпустили руку и впилась в лицо, стискивая и заставляя девичий рот открыться.

Дани могла поклясться, что он отдавал себе отчёт в каждом действии. В каждом движении и в каждом слове. Девушка подняла свои руки, ногтями вонзаясь в кожу на его шее. Почувствовала, как напряглись его мышцы и с вызовом посмотрела Егору в глаза.

Она почти не видела его лица. Тёмные глазницы казались чёрными и вызывали дикий ужас.

— Мудак, — с трудом произнесла, и снова заскулила.

— Сучка, — почти прорычал ей рот и склонился, чтобы невесомо коснуться своими губами её губ, — строишь из себя целку? Ты же та ещё шлюшка...

Отчёт? Нет. Вряд ли он мог сейчас себя держать в узде. Она была красной тряпкой. Раньше он мог это контролировать. А что сейчас? Сейчас к злости присоединялась похоть и нечто схожее с заботой.

Заботой, от которой его мутило! Хотеть её? В общем-то, здесь ничего удивительного. Муха превратилась в привлекательную девушку и это нормально: испытывать желание. Но забота? С какой стати?! С чего вдруг это разрушающее чувство поселилось у него в груди, норовя сломать ему рёбра?!

Шлюшка. Такая же, как и её мать. Лживая, манипулирующая дрянь.

Гордеев стиснул челюсти и шагнул снова, припирая девчонку к её же авто. Потянул за голову и заставил Даниэлу подняться на носочки. Почувствовал, как её ногти глубже вонзились под кожу на шее.

Толкнул Муху корпусом и сделал мягкую подсечку, чтобы та потеряла равновесие и упала бёдрами на капот.

— Думаешь, ты здесь самая умная, Ксенакис? М? — нависал над девушкой, закипая, — или я не слишком хорош для тебя? Строишь из себя принцессу?

Она молчала. Смотрела в глаза цвета мазута и, дрожа, сглатывала подступившие всхлипы. Чувствовала жжение под веками и умоляла себя не плакать.

— Что? Боишься разреветься? — усмехнулся, замечая блеск в больших испуганный глазах.

Это доставляло ему нездоровое удовольствие, — а ты не бойся. Я ведь никогда не видел твоих слёз... а ведь очень хотел. Но ты кремень... так ведь?

— Ты больной. Ты... — сглотнула горечь и, наконец, ощутила, как его пальцы в волосах и на лице ослабили хватку, — ты...

— Ну? — перебил, когда она хватала губами раскалённый между ними воздух, — Я? Продолжай...

— Отпусти меня... ты перегибаешь палку, Егор...

— Егор? — скривился от фальшивой улыбки, — Егор...