Притворная дама его величества

Он смотрел на меня какое-то время, и лицо его ничего не выражало. Так он мог бы разглядывать статую, сделанную нерадивым студентом: сгодится хоть для чего-то или лучше ее разбить?

— Что же. Немного выдумки у вашего батюшки. — Кардинал протянул руку к монахине, сидящей за столом, но та даже не пошевелилась. — Но и немудрено. А может, и мудрено, назовешь всех рожденных в благословенном браке и от греха дочерей одним именем, и путаницы никакой. Так ведь, сестра Адриана?

Глава тридцать седьмая

Адриана напугана больше, чем я.

— Господь хранит вас, сестра, — улыбнулся краем губ кардинал и указал ей на выход. Я вздохнула и проследила, как она исчезла в дверном проеме. Может быть, ее ждет собственная кара, только чуть позже, чем меня.

— Так как же ваше имя?

Стоит ли признаваться? Кто это был? Адриана де Аллеран или кто-то, на нее, может быть, даже не очень похожий?

— Мариза, ваше высокопреосвященство."

"Я ничего не теряю. Наоборот. Ну, высекут, так не меня одну.

— Просто Мариза?..

Я пожала плечами. Я не знала не только свой возраст, но и фамилию. Какая-то она у меня, наверное, все же была.

Мое место подле королевы, и если бы я была так уверена, что продолжение лжи поможет мне и поможет ей, я лгала бы кардиналу и дальше. Но он приехал сюда, значит, и без моих откровений знал то, что я надеялась скрыть.

Кардинал оставил мою непочтительность без ответа и сел. Держался и двигался он свободно, прямо и без малейших затруднений.

— Я знаю, что вы сделали в госпитале, что вы спасли жизнь ее величества. Знаю, что вы прошли испытание в Пути. Знаю, что граф не хотел портить отношения с герцогиней де Бри, а сказать, не кривя душой — ему было кем заменить родную дочь. Была ли это с вашей стороны жертва?

Я подумала. Ну, ваше высокопреосвященство, скажем так, не совсем…

— Я внебрачная дочь графа де Аллерана. Жертва — нет, я не назвала бы это так, мне не оставили выбора.

— Господь попустил свершиться обману во благо. А вы как считаете, мадемуазель?

Кажется, глаза кардинала смеялись. Есть люди, у которых серьезные до невозможности лица, но по глазам их можно читать как раскрытую книгу. Не может быть, чтобы этот влиятельнейший клирик и политик был из такого же незатейливого теста.