Хризантема с шипами

Редклиф снова замедлил дыхание, опустил щиты и позволил духу Горленда проникнуть в сознание. Медленно, каплю за каплей. Ощущение оказалось не из приятных. Холод камня, сковавший тело, теперь просочился и в душу, а давление чужого разума, заглянувшего в его собственный, оказалось весьма болезненным.

«Не беспокойся, Черный лорд, – возникла в голове чужая мысль. – Я не причиню вреда».

Редклиф сосредоточился и попытался настроиться на духа. Вся надежда была на то, что тот сумеет оттянуть его магию на себя.

Не всю, понятно, для этого понадобилось бы больше сущностей, но хотя бы какую-то часть. И он завершил слияние, передавая духу все, что мог отдать. Магия потекла по каналам, уходя из его тела, выплескиваясь, оставляя после себя едва заметный след. Каменная скованность тела чуть ослабла, но Редклиф и этому был рад. Он не знал, сколько времени прошло, прежде чем дух Горленда устало выдохнул: – «Все, не могу больше. Не вмещается», и отстранился.

Редклиф попробовал приподнять руку.

С трудом, но удалось. Наручники неприятно звякнули. Он не обратил на это внимания, захваченный самой возможностью пошевелиться. И даже сделать шаг получилось. Заклятие немного ослабло, поддавшись его усилиям, но Редклиф чувствовал, что это ненадолго.

– Мало, – мысленно произнес он. – Еще бы немного.

– Не могу, – проскрипел дух. – Я и так полон твоей магией под завязку. Нужно ждать остальных.

Редклиф чуть повернул голову и прогнал по магическим каналам оставшийся запас силы, понимая, что тот слишком большой.

И если в обычной ситуации эта мощь давала ему преимущество, то с порошком Эрвеля все было с точностью наоборот. И его сила оборачивалась его же слабостью.

Редклиф посмотрел на оковы и поморщился. Тело подчинялось с трудом, и он не мог их снять, но и оставаться в унизительных браслетах не собирался. Один шаг, второй – медленно, преодолевая сопротивление заклятия – и вот он уже дошел до стола и взял перочинный нож.

А дальше понадобилось немного времени, чтобы вскрыть замок наручников и освободиться.

По большому счету это почти ничего не решало, но Редклифу невыносимо было видеть рабские браслеты на своих руках, и, избавившись от них, он испытал мрачное удовлетворение. Как бы ни пытался Блэк его унизить, у него ничего не вышло. Выберется. Зубами свободу выгрызет. Вывернется, но не позволит каким-то зарвавшимся шавкам уложить себя на лопатки.