Предатель

Так? Теперь я выбираю себя и своего ребенка.

- Ответь, - требует Иван.

- Ты мне противен…никогда не прощу тебя, Иван.

Глава 27. Ксения. Очередные разборки

- Умоляю, дай мне шанс, я все исправлю. Поднимем мой бизнес на ноги, финансово восстановимся, купим себе дом, как ты мечтала, и будем растить нашего ребенка, ни в чем себе не отказывая. Обещаю, что сделаю все, чтобы вы не нуждались и жили роскошной жизнью, - фантазирует Иван.

- Ваня, ты верни хотя бы то, что я копила, а заодно и украшения моей матери, а потом обещай и мечтай о несбыточном.

Если ты захочешь помогать ребенку – никто не запретит, но при чем тут я? Как мужчина и женщина мы больше не можем быть вместе, - отвечаю устало.

Хочется лечь и отдохнуть, пустые разговоры утомляют и поднимают нервы.

Когда-то я отдала бы многое, чтобы услышать подобную речь от мужа, но сейчас…

Все ложь.

Не бывает такой любви. Бежать и сразу изменять, в желании отомстить, как этот сделал Ваня, могут лишь законченные инфантилы с зашкаливающим эгоизмом. Супруг даже не попытался со мной связаться, поговорить, задать волнующие его вопросы.

Он тупо притянул в дом сводную и с ней кувыркался в нашей постели, а следом тащил в нее меня.

От этой мысли я невольно морщусь.

Как же мерзко."

"- Ты настолько зациклена на обидах, что не думаешь о ребенке, о его благополучии, - бросает обвинение муж. – Сейчас нужно не о своих чувствах и травмах размышлять, а о вынашивании здорового малыша. Что касается украшений, я пока не могу их все вернуть, и в этом тоже твоя вина - загнала меня в угол обстоятельств.

По коже пробегает мороз.

Они что, и украшения продали?

- Что с ними? Иван, это не смешно, - чувствую, что руки начинают трястись.

Для меня мамина шкатулка самое ценное, что имею. Моя память и мое богатство.

- Пришлось заложить пару бирюлек в ломбард, ты же не проплатила моей организации ничего, а как отдавать долги? – смотрит как ни в чем не бывало супруг.

- Меня поражает, - все что могу произнести дрожащим голосом. – Как ты посмел, как? – подрываюсь с постели и налетаю на Ивана.

Начинаю бить его кулаками в грудь. Плачу и повторяю мерзости, сама не соображая какие, слова вылетают пулями из моего рта. Меня накрывает волной гнева и безысходности.

Сколько еще он будет добивать меня, издеваться? Как я могла жить с таким мужчиной, видеть в нем хоть что-то человечное? Ведь знает, как отношусь к вещам, оставшимся от матери, и все равно трогает их, несет в ломбард, смеет своими грязными руками зариться на чужую святыню.