Право первой ночи для Лорда Тьмы

Обменявшись с девушкой полным паники взглядом, вновь смотрю на жестокого посланника.

– Не бывать этому! – выступает вперёд отец.

Глядя прямо на него, страж выгибает бровь:

– Вельер Фанар, вы отказываетесь исполнить волю своего лорда?"

"Ладонь его ложится на рукоять меча, и этот простой жест говорит о многом. Если отец не отступит, лорд Тьмы сочтёт это неподчинением. Последствия для Лувирина несложно представить. Как и для всех, кто, лишившись своих замков, осел на наших землях. Прогоним стражей – придут лорды, и тогда на месте деревень останется пустырь…

Тьма не пощадит никого.

Наступает тишина, которая режет слух, будто самый жуткий визг. Всего мгновение, за которым следует лязг металла, звук множества шагов, испуганные вскрики женщин и беспомощное возмущение мужчин. Стражи всё заходят и заходят, окружая молодых жён. Понимаю, что в нашем замке была лишь часть посланников проклятого лорда. Двое, вынув мечи, замирают у коленопреклонённой жрицы.

Затылок сковывает холодом, я словно смотрю в бездонную пропасть, понимая, что ничто не спасёт меня от жуткого падения.

Кроме меня и других несчастных девушек. Честь нескольких за жизни тысяч…

– Я могу выкупить это право? – неожиданно спрашивает муж рыженькой девушки.

– Тысяча золотых, – кривится страж со шрамом.

Ахаю, а жена молодого вельера испуганно прижимает руку к груди. Да на эти деньги год можно кормить весь Лувирин! Мужчина бледнеет, но кивает, подтверждая желание заплатить за честь своей супруги.

Но Сартена нигде не видно, я лишь натыкаюсь взглядом на смертельно бледного отца. Плечи его опущены, кулаки сжаты, но взгляд сосредоточен на главном страже. Понимая, что вельер колдует, задействуя последние силы, я выступаю вперёд. Встав между ним и стражем, смотрю последнему прямо в глаза.

– У нас нет таких денег. Я последую за вами.

Мужчина со шрамом довольно хмыкает и убирает ладонь с рукояти меча.

– Мудрое решение, вельера.

Понимая намёк, сдерживаю гнев и киваю. Страж делает знак двум воинам, что стоят у алтаря, угрожая жизни Никилии, и те опускают оружие.

Мой самый счастливый день обратился кошмаром, и в груди болезненно ноет. Я бросаю последний взгляд на спину коленопреклонённой жрицы и, превозмогая дурноту, шагаю к выходу из храма.