Практическая романтика

И хорошо, что вы не паритесь из-за той истории, когда она перед Германом распласталась счастливой тряпкой. Рекордные две минуты, вот что значит — врожденная харизма!

За столом воцарилось молчание. Я и до сих пор знала, что Мишель меня терпеть не может, потому не обратила внимания на грубую формулировку и застыла в ожидании объяснений. Мой вопрос озвучил Юра, голос у которого резко изменился:

— Это ты о чем?

Мишель растерялся, затараторил быстрее, как будто удивлялся, что его не понимают:

— Да ерунда же.

Вы что, не помните? Я тогда тачку проиграл! Год назад спорили, что Герман разведет десять из десяти случайных девчонок на номер телефона. Вы чего теперь так вылупились-то? Типа никто не узнал десятую. Анатоль тогда еще чуть от смеха не помер, как она прямо в троллейбусе расплылась. Ну, вы чего?

В гробовой тишине Кристина выдохнула:

— Точно же… Мне еще вначале казалось, что где-то тебя видела…"

"В горле встал комок. Одного взгляда на Верочку мне хватило, чтобы понять: она меня не сдавала.

Сидела теперь с таким же ошарашенным видом. То есть этот гад вспомнил сам — может, не сразу. Или просто ждал, что кто-то поднимет этот вопрос первым, вместо него? Потому что это однозначный удар по настроению хотя бы части компании и по Юре, в частности. Кристина уже тихо смеялась и осматривала всех с победоносным видом, словно только что доказала какую-то теорему. Лицо Германа вытягивалось — он смотрел на меня, сканировал мое лицо, как если бы пытался выудить из памяти, но это ему никак не удавалось.

— У кого-то рот без костей, — тихо высказался Кеша, и на этот раз никто не усмехнулся от перевранной поговорки.

Мишель, почувствовав растущее напряжение, вдруг заелозил — трус он все-таки. Точно хотел, чтобы в этой роли выступил кто-то другой, но не дождался, а отказать себе не мог.

— Да ладно вам! — он словно оправдываться начал. — Это ж когда было! Там и Кристина, и Анатоль…

Герман вдруг прошипел:

— Завалил бы ты хлебалушко, Миш, — он с трудом оторвал взгляд от моего лица и перевел на Юру.

 — Извини. Я даже не помню. Извини.

Юру явно зацепило. Да и прозвучало в такой формулировке, что не могло не зацепить. Он ответил очень сухо:

— Не удивлен, что не помнишь. Ты очень много делаешь такого, о чем помнят только другие, — он встал и обратился ко мне. — Поехали уже, покатаемся.

Мне было стыдно и неприятно — почти так же, как тогда, на пляже.