Практическая романтика

Прикиньте, меня сегодня пытались нарядить в галстук, но я их всех победил! В какой раз убеждаюсь в своей мощи!

Он привычно шутил, но сильно изменился. Я не могла точно уловить, чем именно: то ли улыбался совсем иначе, то ли повзрослел одними глазами. По мне мазнул почти равнодушным взглядом, снова возвращаясь к вопросам друзей. Я не обиделась. Все равно рада его видеть.

— А давайте начнем с проверки, чем там в столовой персонал кормят? А то здесь как-то подозрительно косятся, еще бояться меня потом не будут! — он подхватил за талии близняшек, волоча в знакомую сторону.

Но вдруг замер напротив меня и рявкнул: — Васнецова! Чего тормозим? Шевелим, шевелим булками, не отстаем, — и почти сразу Мишелю: — Да, решили, что институт мне все-таки лучше закончить, посмотрим…

Разумеется, я поплелась за ними, чувствуя себя и лишней, и приглашенной одновременно. Герман остался Германом, а все эти отличия со временем сотрутся. И почти приличная рубашка и брюки вместо извечных джинсов ему даже идут.

Ну, а что у меня глаза немного слезятся, — это нормально, привыкли все к нему, к его безумной манере речи и умением сразу вокруг себя создавать бурю, вот и я радуюсь. Да уж если ему буфетчицы сразу махать начали и звать к стойке, то мне совсем простительно.

И за столом стало привычно шумно, однако Герман все-таки обратил внимание на мою молчаливость:

— Эй, кто языкастой практикантке язык вырвал? Она же без языка уже совсем другая субстанция!

— На месте мой язык, — улыбнулась я.

А потом вдруг саму себя удивила и продемонстрировала оный, чтобы сомнений не оставалось.

— А, вижу, — он изобразил строгость. — Тогда чего так пялишься, Васнецова? Я те не Марк Александрович — меня одними красивыми глазками на трудоустройство не уломаешь!

Я открыла рот, чтобы ответить, а потом отмахнулась:

— Да ну, тебя все равно не перешучу.

— Это признание! — он оповестил всех о победе над очередным противником. Но тут же переключился: — О, Юр, сегодня же твои в больницу приезжали.

Их в палату не пустили.

— Да они спятили! — выдохнул Юра.

— Дословно, что я им и сказал. Они помялись и просили передать, что последний иск отзовут. Отец потом так ржал и говорил, что специально сердечный приступ изобразил, иначе этот процесс было не выиграть.

— Останься хотя бы до вечера, Герман!"

"— Не могу, Кристин, — он вдруг потух, будто до этого только изображал буйство.