Позывной «Оборотень»

Ты сейчас поднимешь в архиве его личное дело и подашь в строевую часть рапорт, с требованием о восстановлении старшего лейтенанта Барсова в звании и о выдаче ему офицерского удостоверения. По-твоему, я совсем мозгов лишился, требуя на погибшего офицера документы выписать? Живой он. А для проведения всех необходимых мероприятий мне его из небытия вытащить надо. Что ещё не ясно?

Трубка испуганно что-то пробормотала. Кивнув, полковник коротко ответил:

– По исполнению звонить на мой номер.

– Вот вроде бы и всё, – вздохнул особист, положив трубку.

"– Попробую, но обещать ничего не могу, – осторожно ответил Иевлев. – Сами понимаете, рычагов воздействия на него у меня просто нет, а вот доверие потерять, при таком раскладе, проще простого.

– Да уж. Удружил нам какой-то болван, – скривился особист. – Знал бы, кто это, своими руками бы удавил.

– Про штабных работников ещё в позапрошлом веке анекдоты ходили, – пожал плечами Иевлев.

– Про штабных, хрен бы с ними. Но ведь звонил он не просто в штаб, а в нашу службу, – возмутился особист.

– Даже ваша служба не гарантирована от присутствия дураков, – философски ответил Иевлев.

– Это точно. Особенно в предвоенное затишье. Сколько глупостей было сделано. И ведь твердили штабным дуракам, что не просто так на Дальнем Востоке притихли. Добром это не кончится. Нет. Политика им важнее. Нашли куда лезть, кретины.

– Что-то вы, господин полковник, разошлись, – растерянно усмехнулся Иевлев, услышав в голосе особиста неподдельную злость и обиду.

– Есть причины, – усмехнулся полковник. – Ладно, Иван Палыч. Давайте пока на этом и остановимся. Вы поговорите со своим бойцом и попытаетесь уговорить его встретиться со мной. Один на один. Просто для разговора. Что называется, не под протокол.

– Если объявится, все как есть расскажу, – решительно ответил Иевлев.

– Хотел бы я знать, где он в этой глуши обосновался, – проворчал один из особистов.

– Этого мы никогда не узнаем, – пожал плечами Иевлев.

– Почему? – с интересом спросил старший группы.

– Он почти семь лет только и делал, что выживал. Один. На границе. В развалинах. Где его в любой момент могли убить или схватить.

– И что он там делал? – не унимался особист.

– Я могу только пересказать его собственные слова, – вздохнул Иевлев.

– Годится, – кивнул особист.

– Утверждает, что старательно вырезал всех вражеских солдат.