Повенчанные временем

Вопреки ожиданиям, добраться до той части замка, где содержали заключенных, не составило труда. Герцог слишком хорошо знал здесь каждый камень, каждую нишу, каждое, даже самое крохотное, укрытие. Один раз, правда, его заметил лакей, но «гость» так убедительно изобразил смятение, намекнув, что ищет место для справления естественной человеческой надобности, что слуга, полностью забыв о подозрениях, все ему объяснил, а после со спокойной совестью удалился. Дайон, с не менее спокойной совестью, продолжил двигаться в нужном ему направлении.

"

"Тюремный этаж делился на несколько разветвлявшихся коридоров. Заключенных здесь было мало (для наказания преступников, как правило, использовался не замок, а городская тюрьма), держали их далеко друг от друга, а охранники обходили территорию с периодичностью, которую Дайон, по понятным причинам, успел выучить идеально. Пришлось простоять несколько минут в почти кромешной темноте (на факелах здесь основательно экономили), прижавшись к холодной стене и ожидая, пока одинокий скучающий стражник со светильником пройдет мимо.

Зато теперь у герцога было в запасе как минимум десять минут, скорее даже двенадцать. Он осторожно шел вперед, стараясь двигаться бесшумно. Следовало поскорее добраться до потайного коридора, там он окажется в безопасности. Но… неподалеку располагалась дверь, пройти мимо которой Дайон л’Эстре просто не мог.

Сердце забилось с отчаянием загнанного в клетку зверя, когда герцог вновь прижался к шершавой, влажной стене.

Трясущимися от напряжения пальцами нащупал ледяной металл кованой двери. В горле пересохло, от звона в ушах казалось, что в подземелье еще шумнее, чем на балу. Герцог отступил от стены, до боли в глазах вглядываясь в едва различимые очертания маленького решетчатого окошка.

– Дайон… – выдохнул он, почти беззвучно шевеля губами. И, набравшись решимости, повторил чуть громче: – Дайон!

Тьма в камере была еще гуще, чем в коридоре, и герцогу ничего не удалось разглядеть сквозь частую решетку.

Зато он услышал скрип соломы под ногами узника и вздрогнул от этого давно позабытого звука.

– Кто здесь?

Этот молодой голос не вызвал ощущения дежавю. Собственно, он вполне мог бы принадлежать совершенно постороннему человеку: Дайон ведь не привык слышать себя со стороны. Шокировало не сходство с воспоминаниями, а само осознание: здесь и сейчас происходит нечто невозможное, невероятное, противоречащее всем незыблемым законам бытия.