Полный трындец, или Феникса вызывали?

Еще чуть-чуть — и хвостиком завиляет.

Окинув нас сумрачным взглядом, ректор подошел к дальней стене. Несколько минут он возился там, закрыв обзор широкой спиной. Я услышала, как что-то щелкнуло, потом зашипело. Потом снова раздался щелчок, и ректор неспешным шагом вернулся к нам. Только теперь он нес в руках небольшую шкатулку.

Поставив ее на край стола, Дейривон проговорил:

— Эта штука стоит целого состояния. Она единственная в своем роде. Когда-то ее создал сам Феникс, вернее, одно из его воплощений. Носи осторожно и береги.

Он замолчал и неодобрительно уставился на мою грудь. Потом вынес вердикт:"

"— Здесь никакая иллюзия не поможет. Грудь придется перетянуть, если не хочешь при случайном контакте выдать себя.

— К-каком контакте?

У меня аж руки вспотели, когда я представила, что за контакт такой может быть, чтобы мою грудь кто-то щупал.

— Тренировочном, например. Ты же на боевой пришла поступать, я не ошибся? А там, знаешь ли, одни парни, и все приемы отрабатывают в спарринге.

Теперь уже я задумалась. Перспективка вырисовывалась так себе, и в самом деле грудь придется перетянуть, пока мой четвертый размер не ввел кого-нибудь в ступор.

Между тем, Дейривон положил ладонь мне на голову и что-то беззвучно прошептал.

Я машинально сжала его, пальцы прошлись по гладкому камню в золотой оправе, похожему по структуре на янтарь. Он имел форму солнца с расходящимися в разные стороны лучами. Прикоснувшись к нему, я почувствовала покой.

— Документы можете оставить здесь, — ректор устало рухнул в кресло, — я сам передам их приемной комиссии.

В ответ на это Марциус жестом фокусника выложил на стол пухлую папку. Откуда он ее достал? Из-под полы, что ли?

— Даже не сомневаюсь, что ты тут как следует помагичил, — хмыкнул Дейривон, просматривая документы.

Потом придвинул к себе стопку бумаги и начал что-то быстро писать размашистым почерком. Причем писал он самой настоящей перьевой ручкой, только чернильницы на столе я не заметила.

— Никто не усомнится в их подлинности, — заверил старик. — Даже ты.