Полный трындец, или Феникса вызывали?

— Ну, чем обязан такому визиту? — поинтересовался ректор, оглядывая меня.

Внезапно его колючий взгляд перешел на альфина и застыл.

Я мысленно ахнула: он его видит? Не может быть!

Но ректор хмурился, вглядываясь в пустое пространство у моих ног.

— Вот, привел к тебе в академию своего племянника, — ответил Марциус, усаживаясь в свободное кресло так легко, будто последние пару веков только этим и занимался. — Знакомься, Злат Найренас.

Ого, у меня, оказывается, и фамилия есть! А что, моя родная уже не подходит?

Поймала предупреждающий взгляд анимага и скромно потупилась.

— Злат, это царь и бог всея академия, сильнейший менталист за последние сотни лет — Руфус Фабрициус Дейривон.

— Для студентов ниар Дейривон, — поправил ректор, отводя глаза от альфина.

И слегка прищурился, впиваясь взглядом в мое лицо.

Возникло чувство, что он осторожно ощупывает меня.

Что-то едва различимое прошлось по коже лица и шеи, проникло под одежду и вызвало нервную дрожь во всем теле.

Паук остановился, как и темный взгляд мага, прощупывающего мою сущность.

Не зная, что делать, я с мольбой посмотрела на Марциуса. Но тот спокойно сидел и наблюдал за своим знакомым. Будто чего-то ждал.

Что у них за отношения такие?

Между тем Дейривон слегка повел одной бровью, и я почувствовала, как странные ощущения пропали.

— Ты хорошо скрыл ее суть от посторонних взглядов, — произнес ректор, занимая свое кресло. — Думаю, в Алестериуме найдется не так много магов, чтобы увидеть ее.

Я же осталась стоять посреди кабинета, неловко переминаясь с ноги на ноги и теребя Паштета за холку вспотевшими пальцами.

— И кстати, — добавил Дейривон, щелкнув пальцами, — можешь не прятать фамильяра.

Паштет тут же проявился во всей красе. Захлестнул мою ногу хвостом, прижался к бедру и продемонстрировал когти.

Дейривон оценил нашу композицию и заметил преувеличенно будничным тоном:

— Ручной альфин? Интересно…

— Теперь понимаешь? — заговорил Марциус. — Да, я постарался, но я не всесильный. К тому же горгульи тоже почувствовали иллюзию. Пропустили только потому, что не обнаружили в мыслях Златы никакой крамолы.