Полный трындец, или Феникса вызывали?

Я чувствовала, что ему тяжело даются вспоминания.

— Когда у старосты пропала корова, все жители деревни принялись ее искать. Я нашел первым. В овраге. Освежеванный труп.

— И все решили, что это сделал ты?

— Да.

— Дай-ка предположу: на твоих руках и одежде следов крови в тот момент не было?

— Не было, — подтвердил полукровка.

— Вот народ! — возмутилась я. — Лишь бы сделать виноватым. Нашли козла отпущения!

— Кого?

— Не важно, — отмахнулась. — Что же мне с тобой делать-то?

Задумалась, потирая подбородок и поглядывая на пленника.

Да кто его знает! Главное, что отмахнуться не могу.

Тряхнув головой, бесстрашно шагнула к столбу.

Я — и бесстрашно?!

Решила, что буду удивляться потом.

Парень насторожился, принюхался. Он не спускал с меня напряженного взгляда.

Надо же, боится, а должно все происходить наоборот.

Я же невольно вспомнила, как подожгла хижину Марциуса.

Не попробую — не узнаю.

Все еще испытывая возмущение за несправедливое наказание ни в чем не повинного существа, прикоснулась к цепи. Представила, что мои чувства — это огонь, что в моих жилах бурлит раскаленная лава. Сконцентрировалась на языках внутреннего пламени и послала мысленный импульс ладоням.

"Не успела еще осознать, что случилось, а железо уже стало мягким, как глина, в моих руках. Потекло.

Глаза у пленника моментально расширились. Да и мои полезли на лоб. Я даже не ожидала, что смогу это сделать. Но цепь разомкнулась!

Меня охватило радостное облегчение. Губы сами расползлись в улыбку, когда я то же самое проделала с ошейником, благо он не так сильно прилегал к шее. Я все боялась обжечь нового знакомого.

Здоровяк притих, тараща на меня большие глазищи. Дикий какой, не привык, что к нему проявляют заботу и дотрагиваются так осторожно.

— Лети, птичка! — напутствовала я, когда цепь, звякнув, упала на землю, а здоровый детина встал во весь рост.

Вместе с ним выпрямилась и я. Он оказался выше меня на две головы и на три размера шире в плечах.

Ого, ну и громадина!

Невольно сделала шаг назад. Смелость моя поубавилась.