Измена. Я тебя не отпускал! (СИ)

Грубо шлепает свою шлюху по заднице, прихватывает ее за шею и вколачивается в ее тело так, как никогда не делал со мной.

— Девочка, так и будешь пялиться? — усмехается потаскуха. — Очевидно, ты ошиблась этажом. Видишь, мы заняты!

Я вижу. Я все вижу. Как он замирает. Как напрягаются мышцы на его обнаженной спине. Как его голова слегка поворачивается вполоборота, и как дергается челюсть, будто он стискивает зубы, уже догадываясь, кто стоит за спиной. Видимо затылком учуял неладное.

Как ты мог, Герман? За что ты так со мной?

Но я не могу и звука издать.

Выскакиваю за дверь обратно в приемную и отчетливо слышу голос мужа вдогонку:

— Черт, Женя!

Пальцы до скрипа сжимают картон коробки от торта, к которой прикреплен крохотный снимок УЗИ — лучший подарок мужу на годовщину. Так я считала всего десять минут назад, прямо перед тем, как мой мир разбился вдребезги…

Хочется бежать сломя голову, но эта самая голова так кружится, что я не успеваю даже добежать до спасительного лифта, как меня подхватывают сильные руки мужа.

Герман разворачивает меня к себе и внимательно вглядывается в лицо:

— Ты зачем здесь, малыш? — его сбившееся дыхание и обнаженный торс напоминает мне о том, что видимое мною секунды назад было в реальности. В моей мерзкой жестокой реальности.

И вроде голос все тот же, и интонация, даже черты лица… но я будто впервые вижу этого человека.

— Я ведь просил никогда не приходить без звонка! — кажется злится.

— Теперь я поняла… почему, — до боли прикусываю губу.

За его спиной из кабинета вытекает всклоченная блондинка, одергивающая одежду:

— Любимый, это кто?

«Любимый... Любимый…» — болью пульсирует в голове.

— Дос-ставку заказывали? — меня трясет, я глотаю слезы, глядя в его черные глаза и не могу сдержать нервную улыбку.

Я читала, что такая реакция в патовых ситуациях называется улыбкой Джокера.

— Гермяш, ты заказал нам тортик? — скептически спрашивает блондинка. — Ты решил так отметить нашу годовщину? Я вообще рассчитывала на ресторан, ты же знаешь, я сладкое не ем, иначе…

— Закройся, Света! — рычит Герман грудастой, не отводя от меня изучающего взгляда.