Поющая для Луны

Что-то знакомое почудилось в этом…

Ну конечно! У бабушки на запястьях тоже есть золотистой узор, только двумя линиями на обеих руках. А на груди дедушек узор темно-чернильного цвета… Словно в ответ на мои слова в воздухе появились тонкие нити черного тумана. Эти паутинки чистой тьмы появлялись из ниоткуда, но все стремились к громко бьющемуся сердцу Альда, просачиваясь сквозь пальцы Элиандры. Не надо было быть лекарем, чтобы узнать в гуле, нарастающем вокруг, биение сердца.

— Я буду твоим светом, — зазвучал голос Андры, но я готова была поклясться, что она не размыкала губ.

— Я буду тьмой, что вечно бережёт свет, — ответом прозвучал голос Альда, но он-то точно не мог говорить.

Элиандра отстранила от груди дроу ладони, открывая взглядам восьмилучевую звезду, с острыми гранями, больше напоминающими трехгранные клинки. Но эту звезду держали, обнимая со всех сторон, лепестки чёрной лилии. И всем было понятно, что острые шипы не ранят беззащитные перед ними лепестки, а те берегут свое сокровище.

Темный, почти черный рисунок на груди дроу, появившийся сам по себе, лишь немного отливал фиолетовым. В раскрытых ладонях Альда появился саркс, клинок последнего шанса. Необъяснимый дар Прядильщицы мужчинам-дроу. Никто, никогда и никакими силами не мог отнять его у мужчины. Говорят, что он хранился в сердце каждого мужчины и появлялся только тогда, когда мужчина был окончательно готов распрощаться со своей жизнью, прервав её течение.

Черная рукоятка из слёз земного пламени, обсидиана, так ценимого дроу.

Элиандра аккуратно развернула саркс рукоятью к дроу и накрыла лезвие своими ладонями. Тонкие ручейки крови проступали между её пальцев, но она продолжала улыбаться, глядя в глаза Альда, даже сквозь набежавшие слёзы.

— Я буду беречь твоё сердце, — тихо прошептала она дроу перед тем, как её пальчики соскользнули с его ладоней, из которых исчез клинок.

— Обретение дроу! — с каким-то то ли восхищением, то ли благоговением произнес Терин за моей спиной. — Я думал, что никогда такого не увижу.

— Почему? — удивился Дайгир.