Граф и гувернантка

– Поводья на коляске лорда Уинстеда были перерезаны, – медленно, как умственно отсталой, повторила хозяйка.

– Это невозможно… – Энн осеклась, потому что знала ответ. Знала, кто мог это сделать.

Джордж Чевил.

Но как он ее здесь нашел? Откуда мог знать?.."

"Гостиница. Они с лордом Уинстедом просидели в обеденном зале около получаса. Любой, кто видел их вместе, мог бы предположить, что она поедет домой в коляске графа.

Энн уже давно смирилась с тем, что время не остудит гнев Джорджа и желание отомстить, но она и предположить не могла, что он настолько безрассуден, чтобы подвергать опасности жизнь еще одного человека, тем более титулованного, пэра.

Джордж, должно быть, сошел с ума. Другого объяснения его безрассудству Энн не находила.

– Лошади вернулись несколько часов назад, – продолжала леди Плейнсуорт. – Конюхов отправили за коляской, и они сразу увидели причину аварии.

– Верно, – кивнула Энн, пытаясь осмыслить услышанное.

– Вряд ли в прошлом у вас были столь злопамятные враги…

У Энн пересохло в горле: скорее всего, ей придется солгать, ибо у нее не было другого…

Однако леди Плейнсуорт не стала дожидаться ответа и заявила:

– Это Рамсгейт! Он окончательно лишился рассудка, черт бы его побрал!

Энн в ошеломлении уставилась на свою хозяйку, совершенно не понимая, то ли благодарить леди Плейнсуорт за то, что избавила ее от необходимости лгать, то ли ужасаться из-за того, что услышала ругательства из уст благородной дамы.

Но, возможно, ее хозяйка и права, возможно, Энн не имела никакого отношения к происшествию с коляской и все это подстроил действительно маркиз Рамсгейт. Он вынудил лорда Уинстеда покинуть страну три года назад и вполне мог попытаться убить сейчас. А что касается гувернантки, то кому до нее есть дело.

– Он ведь обещал оставить Дэниела в покое! – бушевала тем временем леди Плейнсуорт, расхаживая по комнате. – Именно поэтому он и вернулся в Англию: думал, что его жизни больше ничто не угрожает. Лорд Хью даже поехал в Италию, чтобы лично заверить Дэниела, что его отец решил положить конец всей этой бессмыслице. – Она разгневанно фыркнула и сжала пальцы в кулаки. – Три года! Три года в изгнании.