Подстава. Книга вторая

***

Летели мы не одни – со мной вместе в поместье риантана Эрих отправлял пятьдесят членов своей команды, тех, что проверил досконально.

Наземным кораблем управлял сам, даже не глядя на навигатор, словно ориентировался по собственным ощущениям, хотя зная Эриха – так оно явно и было.

Я сидела рядом и тоже почти не смотрела на навигатор или даже в окно – я смотрела на Эриха. И мне не нравилась та мрачная решимость, что заострила черты его лица. И, пожалуй, впервые в жизни я не могла назвать охватившую меня тревогу исключительно способностью привитой в десанте – потому что это была какая-то другая интуиция, и волновало ее исключительно одно – выживет ли Эрих.

И в какой-то момент, не выдержав, я тихо спросила:

– Ты вернешься?

– Должен, – тихо ответил он.

Вот как.

– А если… нет? – о таком спрашивать вдруг стало очень трудно.

А Эрих не стал врать и честно ответил:

– Ты под защитой Харсейди. На Танагре ты будешь неприкосновенной персоной в любом случае. Что касается Гаэры… сама понимаешь, что нет.

После этого я смогла задать лишь один вопрос:

– Нахрена ты в меня влюбился?"

"Эрих посмотрел на меня так, что стало ясно – сам сожалеет об этом. Каждую минуту, каждую секунду сожалеет. Но затем Дагрэй перешел в наступление:

– Ты первая меня поцеловала.

– Вот давай не начинать! – психанула я.

Нервов хватило ненадолго, и я тихо спросила:

– Почему ты летишь сам?

Долгая пауза, а затем тихое признание:

– Потому что я в слепой зоне, Мэл. Меня они не увидят при всем своем желании. Так что у меня есть шанс.

Сглотнув, уточнила:

– И каковы твои шансы?

Долгое молчание и тихое:

– Два процента.

То есть два процента из ста? О, шикарненько. В такие миссии даже десант не отправляли!

– Твою мать, Эрих! – не сдержалась я.

– Не нужно про мою мать, – почти попросил он.

Ну и я так поняла, что с его матерью там вообще все совсем хреново.

– Она жива? – я не могла не спросить.

Эрих криво усмехнулся, и ответил вопросом на вопрос:

– Помнишь Блондю на Деране?

Меня передернуло.

– Она забудет. Ей в очередной раз прикажут забыть. А мне с этим как-то жить придется, – с горечью произнес Эрих. – И с осознанием того, что виноват в этом лишь я.