По ту сторону Рая

Глеб тормозит возле моего подъезда, выходит из машины, открывает для меня дверь внедорожника и помогает выйти.

— Еще раз спасибо, но не нужно больше мне помогать, — на улице холодно, опять идёт снег, во дворе пусто, но возле подъезда стоит пожилая соседка с маленькой собачкой и с интересом наблюдает за нами.

— Стефания, не зли меня, пошли! — берет меня за руку и тянет за собой. Сначала дергаюсь, но кидаю взгляд на соседку и покорно иду за Глебом. У него очень теплая ладонь, хочется прислониться к ней щекой и тереться как кошка, выпрашивая ласки.

— Глеб, я серьезно! — уже решительно произношу я, когда мы подходим к двери.

— Я тоже, Стефания! Открывай дверь! — как всегда приказывает, и я повинуюсь.

— Ничего не будет, — тихо произношу я, проходя в квартиру. — Между нами ничего не будет… — снимаю с себя пальто, сапоги и сажусь на пуфик в прихожей.

Романов садится передо мной на корточки и заглядывает в глаза.

— Будет, Стефания. Ты мне необходима, — хочется кричать, что он тоже мне необходим. Мне и нашему ребенку.

Он очень нам нужен. Но я кусаю губы и прячу от него взгляд.

— Ты уйдешь ради меня от жены? Ты будешь только моим? — спрашиваю я, хотя знаю ответ. Но все-таки надежда умирает последней.

— Это невозможно. Но ты неправильно все воспринимаешь.

— Боже! Замолчи! Уходи! — меня вдруг охватывает истерика. — Я не хочу это никак воспринимать! Я, как и ты, эгоистка, и хочу, чтобы ты был только мой! — пытаюсь оттолкнуть Романова, но он хватает меня за руки. — Все! Уходи! Не рви мне душу! — чувствую, как жжет глаза от подступающих слез.

Меня убивает его запах, голос и близость. Мне хочется бить его, чтобы достучаться. — Не смей больше угрожать Владимиру, не лезь в мою жизнь! Ты не имеешь на это право! — кричу задыхаясь, а Глеб лишь держит мои руки и сжимает челюсть. Не нравится ему моя истерика. Он хочет видеть с собой покорную мышку. А я и готова покориться, быть слабой рядом с ним, но не так, как он хочет. — Иди к своей семье! Ты им нужен! А мне — нет! — лгу я, пытаясь ударить словами, чувствуя, как слезы всё-таки стекают из глаз. И это так тяжело, гнать и лгать тому, кого любишь и видеть в его глазах, что не отпустит.

— Нет! — рычит он, прерывая мою истерику. — Я не уйду из твоей жизни! Посмотри мне в глаза и спокойно скажи, что не хочешь быть со мной, — перехватывает мои скулы, чтобы я не смела отворачиваться.

— Не хочу! — вкладываю в голос всю уверенность. Я сама себя лишаю этого мужчины, сама вырываю его с мясом и от этого невыносимо больно.