По ту сторону Рая

Даже педантичного Владимира я заставала дома в трико с опухшим после бурной ночи лицом и перегаром. А с Глебом, кажется, что так не бывает. Он даже по утрам — неотразимый гад. А немного неровный нос и небольшой шрам на брови, щетина придают ему брутальности.

Как только мы взлетаем, Глеб достает какую-то папку с бумагами, ручку, надевает очки и начинает изучать бумаги, внося правки.

— Глеб Александрович, вам до безумия идут очки, — усмехаюсь я. Никогда не была озабоченной, но с Глебом мне кажется сексуальным все. Может, потому что мы встречаемся раз в неделю, и в последний раз я поймала себя на мысли, что скучаю по этому гаду.

Он поворачивается ко мне и через очки осматривает с ног до головы, задерживаясь на ногах, которые я сжимаю. — Хочу тебя в этих очках, — тихо выдыхаю я. Глеб молча ухмыляется, откладывает бумаги и накрывает мою ногу ладонью. Сжимает и медленно скользит по гладкой ткани моих брюк. Твою мать! Задерживаю дыхание, потому что это невероятно возбуждает. Вот это простое прикосновение, в самолёте, где полно народу, будоражит меня не хуже откровенных ласк. Автоматически перевожу взгляд в сторону туалета и кусаю губы от того, что его ладонь сильнее стискивает мое бедро. Романов снимает очки и наклоняется ко мне."

"— Даже не думай, — шепчет мне на ухо, слегка касаясь губами. — Я не стану трахать тебя в туалете самолета. Это только кажется романтичным, а на самом деле очень неудобно, — сглатываю, потому что его немного хриплый голос и обжигающе дыхание лишает разума.

— Кто сказал, что я хочу заняться сексом в туалете?

— Твое тело, — усмехается Глеб и прикасается к моей щеке.

Гладит, как кошку, требующую ласки, и отпускает, как в ничем не бывало, надевает очки и продолжает изучать бумаги. А я облокачиваюсь на спинку, прикрываю глаза, пытаясь справиться со своим телом. А потом в голову приходит вопрос. Наклоняюсь к Глебу и, так же как он, спрашиваю шепотом:

— То есть ты уже занимался сексом в туалете самолёта? — во мне просыпается маленькая и очень любопытная девочка. Так же касаюсь губами его уха, и слегка прикусываю мочку.

Романов застывает и прикрывает глаза, а я смотрю, как по его шее разбегаются мурашки от моих ласк. Он вновь откладывает бумаги, снимает очки и разворачивается ко мне. Обхватывает скулы и притягивает ближе.

— То есть поработать ты мне не дашь? — голос строгий, но темные глаза начинают гореть.

— Нет, мне скучно, — наигранно надуваю губы, хлопаю ресницами и довольно улыбаюсь. — Мы летим на отдых, Глеб Александрович.