По воле короля (СИ)

Дознание завершилось в три дня, и сегодня после завтрака глашатай на площади объявил о преступлении, совершённом бароном Бейли, управляющим крепости Стоунберг. Было доказано, что в последнюю закупку барон осознанно приобрел негодное зерно. Разницу положил себе в карман, а зерно смешал с первосортным, закупленным ранее. Способа отделить плохое зерно от хорошего не существовало. Ядовитый гриб проникал всюду, вредил здоровью слуг, обслуживающих склады, и работников замковой пекарни.

Согласно своду существующих законов, за причинённый ущерб барону причиталось двадцать плетей на лобной площади и возмещение затрат на закупку нового зерна.

Лиссандра нашла в своих книгах по целительству единственный способ обезвредить опасный гриб — сжечь. А слугам, которым предстояло избавляться от этого зерна и протравливать амбар, стоило пройти лечение у целителя.

Дел у Лиссандры всё прибавлялось и прибавлялось. Но, положа руку на сердце, ей нравилось в новом доме. Оставалось только дождаться супруга.

Глава 40. Справедливость по-герцогски

Площадь шумела и волновалась людским морем. Лорд Рочер руководил процессом, поглядывая на пустующее кресло герцога. Сегодня его должна была занять миледи Лиссандра. Она немного задерживалась, но вот по рядам прошло оживление. Несколько мальчишек звонко засвистели, опережая звук фанфар герольда, обозначивших появление герцогини Гренстон.

Рыцарь по привычке перенёс груз тела на здоровую ногу и тут же выпрямился, став на обе ноги. Герцогиня, как и обещала, помогала избавиться от застарелой травмы. По её словам, нужно было ещё закрепить результат и пока поберечь колено, не давать на него сильных нагрузок, но уже сейчас лорд знал, что всё будет так, как говорила эта изящная женщина, и доверял ей.

— Закон превыше всего! — возвестил глашатай.

Все людские взгляды в этот момент были прикованы к виновному.

Такова была процедура. Её не меняли столетие.

Барон выглядел жалко. Имел помятый неопрятный вид. Хмурил брови и прятал глаза от людей. Унижение, испытываемое им, было велико, а ещё его душила ненависть к чужестранке.