Пляски с волками

Следовало распрощаться со всей уместной в данной ситуации гжечностью[34] и распрощаться навсегда, что ничуть не огорчило бы ни Барею, ни меня…

Что интересно, у него был вид человека, явно колебавшегося: принять ли какое-то решение? И он явно решился:

– Пан капитан, у вас найдется время для… беседы о посторонних вещах… но отнюдь не пустяках?

– Найдется, – сказал я. – Так получилось, что свободного времени у меня сегодня достаточно…

– Я начну с самого начала, без этого не обойтись.

– Атеист, – уверенно сказал я. – Такое уж воспитание получил в детстве, и в семье верующих не было. Хотя… Не могу сказать, что на войне не остался атеистом, просто… просто стал иногда задумываться о вещах, которые прежде и в голову не приходили. На войне такое не так уж редко случается.

Я не стал уточнять, что видел не раз солдат, вырезавших крестики из консервных банок.

– Ну что же, это все-таки шаг вперед от полного атеизма, – сказал Барея. – Еще до войны чувствовалось: что-то изменилось. Когда пришли ваши, местных церквей не тронули. Я сам видел, как в православную церковь ходили не только ваши солдаты, но и офицеры – открыто, средь бела дня, и сделал вывод, что это теперь у вас разрешено.

– С некоторого времени, – сказал я. – Церкви всячески помогают, они даже патриарха выбрали, а до того жили без патриарха двести с лишним лет, и ни один русский царь патриаршество не восстановил.

– Да, многое изменилось… – сказал Барея. – Еще вопрос. С вами случалось что-нибудь… не вполне укладывающееся в атеистическую картину мира?

– Бог миловал, – ответил я не колеблясь. – Разве что цыганки пару раз гадали, и потом все сбывалось.

В отличие от Феди Седых, мысленно добавил я. Оба мы с ним воспитаны пионерией и комсомолом в духе твердого атеизма, но вот детство выпало разное. Я вырос в Ростове, городской мальчик, не то что отец и мать, но и бабушки с дедушками были неверующие.