По-другому (СИ)

И ты мне как себе веришь»! Но он молчит. А на экране моего телефона уже в третий раз всплывает пуш от службы такси, сообщающий о том, что время бесплатного ожидания вышло.

Стиснув зубы, отворачиваюсь тоже.

– Юлька, ты почему еще не одета? Давай, быстро, машина приехала.

Юлька, потупив взгляд, выходит из гостиной. Неужели слышала, как мы с Ефремом ругались? Ну, вот за что мне это все? Еще и в праздник. К глазам подступают слезы, помогаю мелкой одеться и до последнего не теряю надежды, что Меринов извинится. Но мои надежды тщетны.

Только Юлька на прощание удостаивается его скупой ласки – Ефрем легонько треплет ее по макушке.

– Макс, пока! Мы уходим, – кричу, и голос дрожит, выдавая, как меня трясет.

– Пока! – отвечает парень.

Последний отчаянный взгляд на Ефрема, и поворот к двери. Это неправильно, но в поисках поддержки я с отчаянием вцепляюсь в Юлькину ручку. Хочется умолять перестать наказывать меня игнором! Потому что я не сделала ничего плохого. Но черта с два! У меня тоже есть гордость. Опустив ладонь на дверную ручку, я лишь вот чем интересуюсь:

– Мне завтра приходить?

В конце концов, помимо прочего, Меринов мой работодатель! И даже если мы расстались… даже если мы расстались…

– Как хочешь.

Мы расстались… Похоже, что мы расстались. Боже мой.

– Мам, ты плачешь? – хмурится Юлька, когда мы с ней спускаемся по ступенькам.

– Нет, ты что?

– У тебя слезка на щечке блестит.

– Это снежинка. Смотри, какое небо черное. Наверняка будет метель.

Такси обходится едва ли не в два раза дороже обычного.

Всю дорогу домой жмусь к Юльке боком. Целую, куда придется. Напитываюсь ее теплом. Кажется, выпущу Юльку из рук и окончательно потеряю опору, смыслы… Как бы не зареветь? От страха, от одиночества. И несправедливости. Может, Меринову и не везло с бабами, но почему я должна расплачиваться за чужие грехи? Я-то верная! Я надежная, как скала. И это его проблемы, если он ничего про меня не понял.

Вроде все так, да, рассудочно я это понимаю, только от понимания собственной правоты ничуть не становится легче.

Велико искушение вернуться и попросить прощения… непонятно за что, только бы сгладить! От акта самоуничижения меня отделяет лишь четкое понимание того, что так мы тоже далеко не уедем.

Всю дорогу повторяю как мантру: «Я ни в чем перед ним не виновата, я ни в чем перед ним не виновата!».

У дома помогаю Юльке выбраться из автокресла. Перчатки где-то в карманах, открываю металлическую дверь, а ее поверхность до того выстыла, что к ней примерзает кожа.