По-другому (СИ)

Мимо снуют пациенты и персонал, и мне бы прекратить это все безобразие, но плотину сорвало – укрепления строить поздно.

Сколько продолжается моя тихая истерика – даже не знаю, но постепенно ее будто вытесняет… что-то. Вытерев нос, сползаю ладонями с шеи Рожкова на грудь. Отшагиваю, как будто больше не боясь рухнуть. Атмосфера вокруг меня такая давящая и плотная, что упасть еще надо умудриться. Поднимаю взгляд заплаканных глаз и натыкаюсь на нечитаемый взгляд Ефрема.

– Здравствуйте, – икаю испуганно. Меринов молчит, но его молчание такое говорящее, блин, и густое, что ощущается как настоящим ор.

– Ты не вышла на работу, – констатирует факт.

– А? Да. Извини… те. Юлька заболела.

– Помощь нужна? – цедит сквозь стиснутые зубы. Нерв на щеке дергается, ноздри раздуваются, как у недоделанного Кинг-Конга. Разве так предлагают помощь?!

Интересно, как он вообще нас нашел?

– Костя уже привез лекарство. Спасибо, – задираю подбородок.

– Ну, тогда не буду отвлекать.

Меринов бросает короткий взгляд на Костика.

Мажет по его рукам, которые, да, меня обнимали! Поворачивается и неторопливо шагает к лестнице. И все?! Стою и от бессилия сжимаю и разжимаю кулаки. Нет, можно не объяснять, понятно, что он опять себе какую-то хрень придумал, но... Костик – Юлькин отец. К кому еще мне надо было в такой момент обратиться, как не к нему? Я все правильно сделала. Это нормально. Особенно потому, что как-то не оказалось рядом других желающих утешить меня и помочь.

– Значит, все-таки ты с ним трахаешься, – ухмыляется Рожков.

Перевожу взгляд на его перекошенную морду. Дышу глубоко-глубоко, но это ни черта не помогает! Мне в собственной коже тесно, и кажется, если я сейчас хоть чего-то не предприму, бездействие разорвет на части. Срываюсь с места и лечу пулей, не боясь переломать ноги, за Мериновым. Нагоняю его уже на лестничной клетке и что есть мочи толкаю в грудь:

– Если ты меня сейчас бросишь, я никогда тебя не прощу! Никогда, понял?!"

"Клеммы в хлам от напряжения. Меня трясет как припадочную, аж зубы дробно постукивают.

И слезы, которых, казалось, во мне не осталось, опять текут по щекам.

– Так ты вроде не скучаешь… – рычит Ефрем.

– Совсем тупой?! Юлька задыхалась. Я думала, не переживу этого. Заскучаешь тут, блин!

– Почему тогда мне не позвонила? Почему, а?!

– А ты?! Ты почему не позвонил? Я – так потому, что вообще не уверена, что тебе упали мои проблемы… Больные дети, Меринов, это далеко не так весело, как трахаться.