Плоть и кровь

Однако сейчас он признался себе, что временами, бросив на Зои быстрый взгляд, с изумлением замечает летящий над нею бледный мерцающий свет.

Она вошла, присела, пахнув пачулями, на краешек его кровати. Как удалось такой шумной, корыстной семье произвести ее на свет?

— Ну, как дела? — спросил он и коснулся ее спутанных черных волос. Только к Зои испытывал он мучительную привязанность. Нет, он любил и всех остальных, но Зои была единственной, за кого он тревожился, за кого боялся. В ней отсутствовала основательность, надежность — вот она есть, Зои, а вот ее уже нет.

— Я рада, что ты приехал, — сказала она. — Я по тебе скучала.

— Все лето я здесь не выдержу, Зо, — сказал Вилл. — Думаю, мне лучше вернуться в Кембридж.

— Уже? — спросила она.

— Господи, Зои, что ты делаешь со своими волосами? У тебя в них пауки не водятся?

— Так быстро, — произнесла она. — Ты еще и с Биксом не повидался, с Ларри — ни с кем.

— Да ведь все только к худшему пойдет. Через пару дней мы с папой просто передеремся. Помнишь прошлое лето?

— А что ты в Кембридже будешь делать? — спросила Зои.

— Найду какую-нибудь работу, не важно какую. Если тебе все равно, что делать, работу ты всегда получишь.

— Может, все-таки останешься ненадолго? На неделю?

— Нет, лучше уехать, — сказал он. — Я даже сумку разбирать не стану.

— Ну пожалуйста.

— Перестань.

Она кивнула:

— Это я из эгоизма. Просто боюсь, что в один прекрасный день мы станем просто… ну, знаешь… дальними родственниками.

— Я-то тебя всегда узнаю, Зо.

— Жаль, что и я не могу уехать, — сказала она.

Вилл взял ее за руку. Ему хотелось сказать ей: мне нельзя оставаться, потому что я больше не принадлежу к семье, однако и способ уйти из нее найти тоже не могу. Хотелось сказать ей все. Однако Зои еще оставалась частью дома, а он нуждался в своей тайне. Чтобы было куда сбегать.

— Скоро уедешь, — сказал он. — И потом, ты же можешь приехать в Кембридж, пожить у меня — в любое время, идет? Уж на железнодорожный-то билет для тебя я деньги всегда найду.

— Идет, — ответила Зои.

— Косячок покурить хочешь? — спросил он.

— Угум.

Он достал из кармана куртки косячок, раскурил его, протянул Зои. Она затянулась, вернула ему косячок, смахнула с лица волосы, и что-то в сочетании этих жестов сказало Виллу: она выросла. Это уже случилось. У нее своя жизнь, свои планы, собрание собственных тайн. Вилл смотрел на нее с чем-то вроде онемелого изумления. Вот так, понял он, и возникают взрослые.