Пляска в степи

Расскажу Мстиславичу — и пес с ним! Пусть сам с женой беседы ведет, нашто ей понадобился торквес, да нашто тайно к кузнецу незнакомому ходила, по сторонам головой вертела, чтоб еще и не заприметил никто!

В княжий терем сердитый, нахмуренный воевода возвратился вдвое быстрее, чем когда из него уходил. Внутри за воротами жизнь текла своим чередом: кмети постарше учили воинской премудрости детских да сопливых отроков, гридь забавлялась на деревянных мечах. Напротив терема две маленьких княжны со смехом и громкими криками упрашивали двух огромных волкодавов, Серого и Айну, покатать их.

Подле Любавы и Яромиры с недовольно поджатыми губами стояли их мамки да няньки, явно не одобряя такую забаву. С высокого крыльца за девочками наблюдала молодая княгиня. Она улыбалась.

Завидев ее, воевода замедлил шаг. Он и вовсе остановился на половине пути, когда с другой стороны терема показался Мстиславич. Тот прошел мимо дочерей, поглядев на них неодобрительно, и поднялся на крыльцо.

Он что-то сказал княгине, а та покачала головой, вновь улыбнулась и заговорила в ответ — горячо, быстро. Выслушав ее, князь махнул рукой и улыбнулся сам.

Воевода вдруг помыслил, что про торквес и в другой день можно рассказать. Он уже развернулся, намереваясь уйти, когда его окликнул князь.

— Дядька Крут, ты здесь! Какая удача, я уж мыслил мальчишек к тебе в избу отправить!

Когда он подошел к терему, Ярослав спустился к нему с крыльца.

А вот вниз по ступенькам шагать князю было тяжко: хромота стала шибче заметнее. Ужели та пустяковая рана не прошла для него даром?..

— Чего хотел ты, Мстиславич?

— Повечеряй нынче со мной да Стемидом. Давно не толковали с вами.

Как же давно, коли токмо утром вот беседы вели? Темнит, ох темнит князь!

— Добро, — вслух же воевода сказал совсем другое.

Тем временем маленькие княжны оставили свои попытки растормошить улегшихся прямо на теплую землю сонных волкодавов и наперегонки вприпрыжку поскакали в сторону отца.

— Дяденька Крут, а дай на колесо перуново поглядеть! — Любава подлезла ему под правую руку, ластясь.

Нехотя, с ворчанием он отстегнул от воинского пояса свой оберег — железный круг с шестью внутренними полосками, сходящимися воедино в центре, и положил его в протянутые детские ладошки. Уж он не ведал, отчего старшая княжна так к оберегу его прикипела, что всякий раз просила, завидев.