Плененное сердце

Другое дело — вы, молодая и крепкая, вы можете дать ему все, что нужно. Да и вам, одинокой сироте, полагаю, неплохо заполучить такого мужа. Вы достаточно умны, чтобы вертеть им, госпожа. Старики всегда трясутся над молодыми женами. Особенно теми, кто рожает им детей.

— Конечно, я поступлю так, как нужно, — кивнула Аликс. — Но ты поняла, что сегодня, когда я войду в спальню, меня нельзя беспокоить?

— Разумеется, госпожа. Молитесь, чтобы очистить совесть. Я вас за это не осуждаю.

— Еще бы ты осуждала! — резко бросила Аликс.

Бэб гнусно закудахтала:

— Вы кажетесь такой мягкой и послушной. Но это не так! Я скажу всем, чтобы держались от вас подальше. Прийти к вам, когда хозяин вернется?

Аликс кивнула. Не стоит возбуждать подозрений. Но куда она пойдет? В Англии у нее нет родственников. Королева не сможет взять ее к себе, и, кроме того, будучи женщиной практичной, она во всем согласится с сэром Удолфом. Возможно, она сумеет добраться до побережья, отплыть во Францию, а оттуда добраться до Анжу и найти семью отца.

Путешествие легким не назовешь, а для молодой женщины, путешествующей без сопровождения, оно может оказаться опасным.

Незадолго до смерти отец удивил ее, отдав мешочек с деньгами. Их было даже больше ее приданого.

«Одинокая женщина должна иметь собственные деньги, на всякий случай, — сказал Александр Гивет единственной дочери. — Зашей монеты в подолы платьев и плаща и никому об этом не говори, дочь моя».

Аликс зашивала монеты в подол по ночам, когда оставалась в одиночестве.

В мешочке оказалось восемь золотых монет и около двадцати серебряных. Она зашила в шерстяные платья по две золотых и пять серебряных монет. Оставшиеся четыре золотых и десять серебряных монет она спрятала в тяжелый плащ: часть зашила в подол, остальные положила в потайной, спрятанный в складках карман.

В фиолетовое платье она не зашила ничего: шелк был слишком тонким."

"Этим вечером она ужинала с сэром Удолфом, который теперь не скрывал своих намерений. Ей удалось держать его на расстоянии, изображая застенчивость и приверженность приличиям.

Это, казалось, приводило его в восторг, и он превозносил ее, то и дело пытаясь поцеловать и ухмыляясь, когда она упрекала его за опрометчивость. Наконец она решила, что пора уходить, и встала, но он последовал ее примеру.

— Завтра я не выйду к столу, ибо на рассвете начну свои молитвы и пост, — сообщила Аликс, пытаясь отодвинуться, но барон положил ей руку на талию и привлек к себе.