Плененное сердце

Закончив работу, он потоптался на могиле, чтобы сровнять ее с землей, поднял лопату и направился к маленькому загону, где спал с животными.

Бейн уселся на землю и стал ждать. Теперь уже во всех окнах было темно, но он не двинулся с места, пока луна не поднялась высоко в небе. Только тогда он встал, подошел к могиле и принялся раскапывать ее голыми руками. Самым трудным оказалось снять верхний, утоптанный слой, дальше все пошло легче. Он не собирался выкапывать труп: ему всего лишь хотелось узнать, кого так бесцеремонно сбросили в яму этой ночью.

Наконец он спрыгнул вниз, встал на колени и стал осторожно откидывать землю, пока не наткнулся на тело и не увидел лицо мертвеца. Это был сэр Удолф Уоттесон.

Бейн перекрестился. Бедняга…

Выбравшись наверх, он стал засыпать могилу. Это было нелегко, потому что приходилось работать голыми руками. Но когда настанет рассвет, могила должна выглядеть нетронутой, иначе могут возникнуть подозрения.

Лошадь Бейна паслась на склоне холма. Закончив работу, он сядет в седло и вернется в Данглис.

Бейн наклонился, чтобы разровнять землю, и почти мгновенно ощутил острую боль в затылке, перед глазами вспыхнул белый свет, ноги подогнулись и он тяжело рухнул на землю."

"Очнулся Бейн в маленькой каморке на кровати, к которой был прикован ручными и ножными кандалами.

Когда туман перед глазами рассеялся, Бейн увидел сидевшего в углу Рейфа. Тот тупо смотрел в пространство.

— Эй! — прошептал Бейн. — Дай Мне воды и освободи от этих чертовых оков!

Рейф поднялся, поднес ко рту Бейна кожаный мех с водой и чуть наклонил рыльце.

— Госпожа говорит, ты должен остаться, — объяснил он и, широко улыбнувшись, добавил: — Госпожа давно хотела получить хорошего любовника.

Бейн жадно глотал затхлую воду. Напившись; он откинул голову.

— Твоя госпожа — сука и убийца! — прошипел Бейн.

— Так оно и есть, — согласился Рейф. — Но она госпожа. Пойду скажу ей, что ты очнулся. Я рад, что не убил тебя, Бейн. Госпожа очень обрадуется, когда узнает, что ты живой. Она дала мне сластей в награду.

— Кости Христовы! — выругался Бейн.