Пьяная боль

Словно мой внутренний вакуум вышел погулять и сожрать все звуки вокруг меня, чтобы я могла в полной мере «насладиться» своим одиночеством.

Добро пожаловать в реальность, Полина. Сказки больше нет, а в новую ты теперь уже не поверишь."

"Из комнаты матери доносится скрип половиц, затем шарканье ног и в кухне загорается свет.

— Полина? — морщится мать от света лампочки.

— Нет, — качаю я головой. — Белочка.

Оглядываю мать с ног до головы: старый, потертый временем халат, худые руки из его рукавов, тонкая шея, острые скулы, впалые щеки и только взгляд говорит о том, что передо мной не ходячий мертвец.

— Ты зачем вернулась? — спрашивает она аккуратно. — Поругалась с тем парнем?

— Я тут живу, вот и вернулась, — отвечаю я, прокручивая в руках кружку. — Нельзя?

— Можно, конечно, — улыбается она виновато и кладет руку мне на плечо. — Просто… просто я не одна.

— А я одна… как обычно, — отвечаю ей.

Поднимаюсь со стула и выливаю остатки чая в раковину. Помыв кружку, ставлю её на сушилки и решаюсь покинуть кухню, чтобы избавить себя от разговоров по душам.

— Доченька, я… — начинает мать, но я ё не слушаю.

Почуяв острый запах перегара, зажимаю рот рукой и бегу в туалет. По памяти падаю на колени перед унитазом в полной темноте помещения. Буквально выворачиваюсь наизнанку от внезапно заставшего меня приступа. Настолько плохо мне еще не было.

Откидываюсь назад и, вытерев губы тыльной стороной ладони, опираюсь спиной о ванну.

Всё забыть.

Черт! Как же приятно во тьме.

В полной мере понимаю, что это самая благоприятная для меня среда. И привычная, что ли. Нет никого, кто мог бы увидеть меня в моменты слабости, грусти, осознания собственной ничтожности. Никто не пытается казаться лучше, чем он есть.

Недолго…

Загорается свет и в туалет чуть слышно входит мать. Садится на край ванны и касается моих волос пальцами.

Немного наклоняя голову, избегая ее прикосновений. Они мне не нужны. Я уже давно не верю в их искренность. тепло материнской любви меня уже давно не греет и вряд ли сможет согреть сейчас перед бездной отчаяния.

— Совсем плохо? — спрашивает она робко.

Молчу.