Жестокий роман

— Надо меньше дергаться, — отрывисто выдает он, возвращается, снова присаживается рядом, подает стакан с водой и таблетки. — Будешь прыгать по комнате — откроется кровотечение.

— Прошу, объясни хотя бы теперь, — требовательно шепчу я. — Что там происходило? Что это вообще было? Как случившееся повлияет на долг?

— Никак, — следует короткий ответ.

— Пожалуйста.

— Все останется по-прежнему. Придет день — и я заберу твою жизнь. Но до той поры никто не посмеет тебя тронуть, — выдерживает паузу и усмехается. — Если только не захочет тут же подохнуть.

— Ты сказал, что я твоя рабыня, — голос срывается, судорожно сглатываю и продолжаю, довожу мысль до логического конца: — Что это означает?

— Ничего нового, — бросает без эмоций.

— Так не бывает, — горечь застывает на губах.

— Выполняешь мои приказы. Везде и всегда. Встаешь на колени. Раздвигаешь ноги. Открываешь рот. Подставляешь задницу. Любую свою дырку подставляешь. Другие вопросы остались?

— Должна быть разница, — шмыгаю носом. — Должна. Иначе в чем смысл? Ради чего столько стараний?

— Тебя трахаю только я, — хрипло произносит Марат.

Крупная ладонь опускается на шею. Слегка сдавливает. Будто непокорного зверька за холку прихватывает.

— Они думали обсудить, как тебя делить. На сегодняшнем совете. Как отдать дань первому долгу, соблюсти традицию. В каком порядке иметь твое тело. Где и когда, — в его глазах клубится темнота. — Они забыли главное. Я свое не отдаю. Никогда.

— Твой отец не слишком этому рад, — роняю вкрадчиво.

— Даже мой отец не сможет ничего сделать, — отрезает Марат. — Он установил порядок взыскания долга со Стрелецких. Но этот обряд гораздо древнее. Брать рабыню. Помечать собственность.

— Обряд?

— Женщина покоряется своему хозяину. Прилюдно. Запрещено готовить ее заранее, предупреждать о грядущем. Если она взбунтуется, озвучит малейший протест, не подчинится приказу, то обоих участников ритуала ждет смерть. Жестокая.

— Постой, — нервно мотаю головой.

— Да.

— Ты издеваешься? — захлебываюсь возмущением, вырываюсь, усаживаюсь на поджатые ноги, игнорирую острую боль. — Ты шутишь?

— У нас рабыня — не та женщина, которую берешь силой, ломаешь или запугиваешь, принуждаешь к унижению, — продолжает ровно. — Рабыня отдается по доброй воле, передает тело и душу своему господину. Без угроз. Без приказов.