Перстень Иуды

 – Ты помнишь, что мне на той недели снилось? Я ж тебе говорила!

– Да вам, маменька, все время что-то снится. Разве ж упомнишь?

– Нет, Пашенька, то сон в руку был. Листья мне снились. Так это падают, падают. А я их ловлю…

Она выглядела гораздо старше своих лет: плоть и кожа висели на костях, как платье на вешалке.

– Ну, и что с того-то?

– А то, что вот письмо я получила. От старшего брата Василия. Он нынче в Петербург перебрался. Богат, влиятелен, ну, да ты знаешь…

– Ну, и что с того? – вяло повторил Паша.

– И два года назад вон вам писал. Только что изменилось-то?

Варвара Васильевна замахала руками.

– Нет, то совсем другое письмо было – просто о жизни, мы ведь лет двадцать не виделись. У него тогда дочь умерла, вот вся родня и съехалась. А это письмо не простое, важное! Не зря мне листья снились…

Варвара Васильевна показала сыну лист хорошей гербовой бумаги, исписанный крупными неровными буквами.

– Слушай, что тут написано. Внимательно слушай…

– Да слушаю я, слушаю, читайте уж…

– «За последние годы я сильно сдал, постарел и чувствую, что силы уходят, – хорошо поставленным голосом начала читать Варвара Васильевна. – Более всего, сестра, печалюсь, что нет продолжателей рода Опаловых. Покинула нас Маша, один остался. Друзья-приятели не в счет. Этим только бы от моих достатков отщипнуть кусок пожирнее. Опостылели все… Пишу воспоминания о своей жизни, но что толку, если передать их некому…»

Она оторвалась от письма, глянула поверх очков на сына.

– Ты дальше, дальше слушай, Пашенька! Сейчас самое главное будет…

– Да я и так слушаю, маменька! Не томите!

Оно и правда – Павел обратился в слух. От обычной сонливости, в которой он пребывал с утра до вечера, не осталось и следа.

– «А потому, любезная сестрица, собери-ка не мешкая Павла, пусть едет ко мне, хочу посмотреть на племянника, пока жив… Думаю, на дорогу ему наберешь, а я все возмещу, не беспокойся.

Варвара Васильевна отложила письмо и молча уставилась на сына, как бы спрашивая его, что он думает о поступившем приглашении. Павел так же молча смотрел на мать, как бы переваривая услышанное.

– Стало быть, ехать надо, – наконец сказал он. – А то, неровен час, преставится дядюшка, и тогда…

– Так на службе дадут ли тебе отпуск? – забеспокоилась мать.

– А хоть и не дадут, так уеду.