Перстень Иуды

Щурясь от жара, Латышев, наконец, отодвинулся, вынул перстень из огня, осторожно прикоснулся… Металл остался холодным!

Разморенный спиртом и исходящим от камина теплом, Латышев почувствовал сонливость, но вдруг пляшущее пламя, прыгающие блики, пучки искр, красные и черные краски дров сложились в зыбкую картину: вытянутая морда с рогами и козлиной бородкой, свиной нос, запавшие, горящие зловещим светом глаза, черные кожистые губы, из которых торчали два верхних клыка… Дьявол!! Он хотел вскочить или выхватить револьвер, но сил не было даже пошевелиться.

– Перстень не горит, – сказала страшная рожа.

Она стала менее зыбкой и приобрела вполне материальный вид.

– Это и не перстень вовсе, это пробный камень судьбы, им я людишек испытываю. Сейчас твоя очередь подошла, только знаешь, братец, ты и твои друзья-приятели всех прежних злодеев превзошли… За что вы так с соплеменниками обходитесь? Насилуете, зубы выбиваете, убиваете в своем подвале… Я это не из осуждения, ни в коем случае, исключительно из любопытства…

– За Россию боремся, – с трудом выговорил Латышев.

– Вынужденно, значит… Тогда другое дело… Ты штыковые раны когда-нибудь видел?

Рожа, будто дразнясь, высунула черный раздвоенный язык.

– Не-а, – растерянно сказал Латышев. – Шрапнельные видел, пулевые, осколочные… А штыковые не приходилось…

– Штыки ваши – они ведь как гвозди… Не то что руки и ноги прибьют, тулово насквозь пронижут… Держись от них подальше… Только все равно в стороне не удержишься…

– А при чем здесь штыки-то?

– Узнаешь в свое время…

Изображение растворилось в огненных сполохах и бликах.

Утром поручик Клементьев начал допрос с того, что выбил Марусе Самгиной все передние зубы. Она кричала три часа подряд, но совсем не так, как накануне. И в конце концов рассказала все, что знала. Вечером ее расстреляли.