Перстень Иуды

Работайте…

Латышев повернулся к стене и мгновенно забылся глубоким сном.

* * *Самохвалов разбудил его рано утром. Он был свеж, бодр, выбрит, благоухал одеколоном и напевал сквозь зубы:

– А утром, перед эскадроном,Я снова буду свеж и прям.И салютую эспадроном,Как будто вовсе не был пьян…– Похоже, что вы не ложились, – сказал Латышев, зевая. – Как поработали вчера?

– Плодотворно. Двоих под расстрел придется, троим – допрос третьей степени…

Латышев хотел спросить, что это за допрос такой, но по выражению лица контрразведчика понял, что третья степень сулит еще больше неприятностей, чем первые две.

– Я еще и с утра работал, – похвастался Михаил Семенович, со значением рассматривая Латышева. – Вестового в штаб послал, чтобы шифротелеграмму отправил… Может, придется еще одного мерзавца расстрелять. А может, он и не мерзавец вовсе, а вполне приличный человек…

Капитан подмигнул.

– У нас ведь так: все на грани. Бывает – или за стол, или в яму! Кстати, пойдемте, откушаем казачьих разносолов.

Самохвалов в радостном предвкушении потер ладони."

"Через сорок минут они вышли на стылую, насквозь продуваемую улицу. Но после сытного завтрака мороз уже не казался таким обжигающим. Они шли рядом, и Латышев думал, как тактичнее, чтоб не обидеть капитана, отказаться от его предложения. Все-таки постоянные расстрелы и допросы трех степеней Юрия Митрофановича решительно не привлекали.

«А может, он уже передумал? – с надеждой думал Латышев. – С одной стороны, хорошо, если так, а с другой – особистов действительно все боятся…»

За несколько шагов до штаба Самохвалов резко остановился и решительно спросил:

– Так что, Юрий Митрофанович, вы со мной или?..

– Совершенно неожиданно для себя Латышев ответил прямо противоположное тому, что собирался:

– С вами, Михаил Семенович! Конечно, с вами!

Контрразведчик чему-то усмехнулся, бросил острый взгляд.

– Отлично! Я почему-то так и думал, что вы согласитесь. Тогда пойдемте, надо решить кое-какие формальности.

«Кое-какие формальности» заняли почти весь день. Юрию Митрофановичу пришлось заполнять подробные анкеты, писать и переписывать свою биографию, отвечать на многочисленные вопросы. С ним беседовали человека три-четыре, по часу-полтора.