Перстень Иуды

Рутке быстро разделся, развел огонь и, проверив карманы, отправил в печь пиджак, брюки и рубашку. Когда языки пламени сожрали одежду, нагрел воду, искупался, приготовил смену белья и одежды и лишь после этого направился к постели. Только тут он заметил на правой руке две глубоких царапины, но лишь усмехнулся, мгновенно придумав, чем объяснить их происхождение.

На мгновение он остановился перед старой иконой, доставшейся от прежних хозяев, и даже хотел преклонить колени и покаяться, но перстень вдруг раскалился, и дикая боль пробежала по пальцу в руку, заломили кости до самого плеча, ударило в голову… Он поспешно сорвал перстень и отошел от иконы.

Рутке расстроился, но потом махнул рукой: все равно Он не простит! Но и это не обеспокоило учителя. Уснул он быстро и спал безмятежно. Это была одна из немногих ночей, которую Георгий Карлович провел спокойно.

Когда утром пришла толстая кухарка Матрена, Рутке был уже одет, выбрит, выглядел свежим и удовлетворенным.

– Что б этого поганца Васьки в доме больше не было, – прямо на пороге заявил Георгий Карлович кухарке, держа за шиворот кота. И широким жестом сбросил его с крыльца. – Этот мерзавец вчера меня оцарапал!

– Да ты что, барин! Ежели что украсть, так это он горазд. А чтоб царапаться…

– На, смотри, – Рутке засучил рукав и показал два вздувшихся красных рубца. – В общем, я сказал…

Матрена всплеснула руками, и озабоченно посмотрела вслед убегающему Ваське."

"– А куда ж его девать? Это же грех, живое существо со двора сгонять…

Их диалог прервал протиснувшийся в калитку толстый полицейский урядник Сизенко.

– Господин учитель, тут давеча девица Барыкина пропала. Не видали ее вчера? – он снял фуражку и промокнул лоб несвежим платком.

– Что? Барыкина? – Рутке задумался. – Знакомая фамилия! Не наша ли гимназистка?

Сизенко кивнул.

– Точно, ваша!

– Да нет… Я вообще преподаю в младших классах. Так, может, надо подруг поспрашивать?

Рутке обратил внимание, что у полицейского широкие запястья и тяжелые кулаки.

«Впрочем, со мной ничего такого случиться не может!» – отогнал он глупые мысли.

– Да уж поспрашивали, – урядник мрачно кивнул, надел на потную голову фуражку и направился к соседнему двору.

– Ой, беда! – запричитала Матрена.