Отработанный материал

Тем более что сами они капканов не ставят и пушнину не выделывают. Им, видишь ли, вера работать не позволяет.

— Вот, кстати. А кто тут выделкой занимается? И где? — с интересом спросил разведчик.

— В каждом посёлке есть своя мастерская, где несколько ребят обрабатывают меха вручную. Наша пушнина потому так и ценится, что вся обработка производится только вручную и при помощи естественных, растительных средств. Никакой химии и современных технологий. Каждая шкурка выделывается и разминается руками наших мастеров.

— Это же с ума сойти можно! — ахнул Влад.

— Ты это про что? — не понял Мишель.

— Столько возни с каждой шкуркой, а добывают их сотнями.

— А что делать? Охотники добывают шкурки и сдают их в фактории. Потом всё скупленное привозят мастерам и забирают уже готовые меха. Можно сказать, что скорняки у нас самые богатые жители планеты. Могут брать в факториях всё, что захотят, и заказывать почти любые товары. Естественно, которые не включены в список запрещённых. Но и работа тяжёлая. Настолько, что через десять лет все мастера едва могут сжать пальцы в кулак.

— И от этого ты их тоже лечишь?

— Пришлось срочно изобретать мазь, — кивнул Мишель.

— Ты умудрился справиться с профессиональной болезнью при помощи одной мази?

— Нет, конечно. Мазь просто предохраняет кожу, мышцы и сухожилия, а для суставов есть микстура.

— А почему ты делаешь только микстуры? Разве порошки или таблетки не проще?

— Нет. Для изготовления таблеток требуется специальная установка, а у меня её нет.

— Да уж, эффект от твоей фармакологии потрясающий, — согласился Влад, продолжая переть по снегу, как лось.

— Слушай, умирающий, сбрось скорость. Ты меня уже загнал, — неожиданно взмолился Мишель через пару километров.

— Если бы не дыхалка, я тебя уже на собственном горбу в пещеру бы заносил, — усмехнулся разведчик, покорно сбавляя шаг. — Нас таким фокусам специально учили.

— Не хочу даже спрашивать зачем, — отмахнулся Мишель.

— И всё-таки откуда здесь религиозные фанатики? — не унимался Влад. — А самое главное, чего я никак не могу понять, чем они живут. Ну, невозможно же без конца воровать пищу или одежду.