Опасный пациент

– Вы говорили доктору Эллису или доктору Макферсону, что вы на них сердиты?

– Нет.

– Но вы излили свой гнев на доктора Морриса?

– Да. – Он куда-то гнул, но она пока не понимала, куда именно. Обычно она могла сразу все понять заранее. Но на этот раз…

– Сколько лет доктору Моррису?

– Не знаю. Он моего возраста. Тридцать, тридцать один – что-то около этого.

– Вашего возраста.

Это ее сводило с ума – его манера повторять за ней слова и фразы.

– Да, да, черт побери, моего возраста.

– Он хирург, как и вы.

– Да…

– Вам легче излить свою злость на кого-то, кого вы считаете своим ровесником.

– Никогда об этом не думала.

– Ваш отец тоже был хирургом, но не был ровесником.

– Не надо только анализировать мои отношения с отцом!

– Вы все еще обозлены.

Она вздохнула.

– Давайте переменим тему.

– Хорошо, – ответил он тем добродушным тоном, который иногда ей нравился, а иногда выводил из себя.

5

Моррис терпеть не мог проводить предварительные собеседования. В группу собеседования в основном входили психологи, и эта работа отнимала массу времени и душевных сил.

Согласно последним статистическим сводкам, только одному из сорока пяти новых пациентов ЦНПИ требовалось серьезное лечение в стационаре. И только у одного из восьмидесяти трех стационарных больных подтверждалось наличие мозговых травм, повлекших за собой расстройство поведения. А это означало, что все эти собеседования по большей части просто пустая трата времени.

В особенности так обстояло дело со случайными пациентами. Год назад Макферсон принял политическое решение: со всяким, кто каким-то образом узнал про существование ЦНПИ и сам пришел на прием, должна проводиться беседа.

До сих пор, естественно, большинство людей обращались в Центр по направлению лечащего врача. Однако, по мнению Макферсона, репутация Центра напрямую зависела от успешного лечения больных, попавших к ним по личной инициативе.

Макферсон также считал, что все штатные сотрудники Центра должны время от время проводить собеседования. Моррис два дня в месяц работал в небольшой комнатке, разделенной пополам стеклом с зеркальной поверхностью.

Сегодня был один из его дней, но ему страшно не хотелось тут сидеть. У него еще не прошло возбуждение после утренней операции, и ему было тошно терять время на это скучнейшее занятие.

Он бросил несчастный взгляд на вошедшего в кабинет пациента. Это был молодой длинноволосый парень лет двадцати пяти, в полотняных штанах и свитере.

Моррис встал.

– Я доктор Моррис.

– А я Крейг Бекерман.