Охота на царя

У меня, говорят, повышенная выживаемость… По личному докладу Константина Петровича фон Кауфмана, государь произвел меня за это дело из вольноопределяющихся в прапорщики.

– Господа, – кротко вмешался Федоров, – извините, но генерал-губернатор ждет. Поздно уже, снова граф не выспится…

– Его сиятельству известно, кто персонально ему представляется? – спросил Таубе у поручика, оправляя перед зеркалом мундир.

– Нет, он знает лишь, что будет уполномоченное лицо от нового министра внутренних дел.

Таубе улыбнулся, словно в предвкушении удовольствия, и вся четверка зашла в кабинет Игнатьева.

Граф секунду еще что-то дописывал за своим необъятным столом, потом отложил перо и поднял голову. Тут же его ухоженные подусники дернулись вверх, и Игнатьев быстро выскочил на середину кабинета.

– Витя!

– Здравствуйте, Николай Павлович!

Граф обхватил своими ручищами стройную фигуру ротмистра, словно медведь, и гулко захохотал:

– Витя! А я думаю: что за уполномоченное лицо?

Лыков впервые видел графа Игнатьева смеющимся, да еще так радостно.

– Господа! – поправился генерал-губернатор. – Виноват, мы с бароном давно не виделись. С последней войны. А до того, в Константинополе, Виктор… Рейнгольдович служил у меня в посольстве помощником начальника охраны. И, признаться, дважды здорово меня выручил!

Игнатьев усадил барона на диван, остальные расселись полукругом возле них.

– Да, с турецкой кампании не виделись. Ты ведь там при Петре Дмитриевиче состоял? И, как я слышал, его ты тоже здорово выручил?

– Ну… под Рущуком нас попытались взять.

– А как ты, разведчик и боевой офицер, очутился вдруг в жандармах?

– Погорячился… в Лхасе. Пришлось временно уйти со сцены за кулисы. Вам это хорошо знакомо[18]. Обещают, что года через три все забудется, и я смогу вернуться. А пока вот пытаюсь помогать в охране государя, и тоже не очень удачно."

"– Слышал про твою стычку с Кохом. Странно ведет себя капитан, но… решения государя не обсуждаются.

Таубе отстранился на секунду, потом вздохнул и принялся расспрашивать Игнатьева о его жене и многочисленных детях.

Глава 10

Февраль

Вид на Спасо-Преображенский собор и губернаторский дом в кремле.

Особо злая февральская поземка валила с ног несчастных прохожих. Те, кого нужда заставляла выйти из дому, передвигались, держась за дома и заборы, проклиная при этом все на свете. Было холодно, темно и неуютно; два фонаря перед манежем делали тьму только гуще и тягостнее.