Охота на царя

Неужели Лыков?

Алексей подошел, взял «ивана» за ухо и пригнул к земле. Поставил на колени, ткнул пальцем в стоящую на улице пролетку:

– Ну-ка… на карачках туда. Чтобы знал, кто есть ты, и кто есть власть. Или…

И варнак, матерясь, но у же про себя, на коленях пополз к пролетке."

"А Лыков вывел из шеренги, так же за ухо, белобрысого верзилу, усадил его в другую пролетку между собой и Титусом, и они уехали, опережая всех, в управление.

– Как зовут? – спросил Лыков, когда экипаж выехал на Жуковскую.

– Иван Михайлов, – с запинкой ответил белобрысый.

Лыков удивленно воззрился на него, затем лицо сыщика передернулось:

– Ежели ты мне еще хотя бы раз…

– Пров Суконкин, ваше высокоблагородие! Извиняйте, это я от дурости да со страху! Крестьянин деревни Коурково Вязниковского уезда. Все-все расскажу, вы только меня с нашими не сажайте!

– Ладно. Ты, я вижу, парень понятливый, не то что эти остолопы. У меня глаз наметанный, умного человека сразу вижу, поэтому тебя одного из всех и взял.

– Я всей душой, ваше высокоблагородие! Это вы правильно изволили заметить, я их всех умнее, они люди уж конченые, варнаки да душегубы.

– Ну, вот и договорились. Скажи-ка мне для начала, Пров Суконкин, как «ивана» вашего зовут?

– Чобот, ваше высокоблагородие!

– Какой Чобот – московский или из Вышнего Волочка?

– Наверное не могу знать, ваше высокоблагородие, но полагать надоть, что московский. Из Москвы мы все вместе с ним приехали.

– Какой урок?

– Сашку-Цирюльника из арестантских рот выручить. Для того и ребятенка докторова скрали, чтобы тот Сашку в лазарет перевел. А там уж все приготовлено. Вот аспиды, ребятенков невинных у родителей воровать, уж как я был против, уж как их просил…

– Сашка-Цирюльник, говоришь? Жалко, я ему при аресте башку не оторвал… Ну, да еще не поздно.