Он придет

Что она знает что-то про образ жизни Илены – а может, и что-нибудь про нее с Хэндлером. Вот ведь уперлась, черт бы ее побрал!

Он прикончил свою порцию и тут же взмахом руки заказал еще. Когда виски принесли, тут же залпом осушил половину.

Официантка с маленькими ножками гейши изящно скользнула к нам и подала горячие салфетки. Мы вытерли руки и лица. Я почувствовал, как раскрываются поры, жаждущие воздуха.

– Ты, наверное, хорошо умеешь разговаривать с училками? Наверняка ведь частенько приходилось, когда ты еще честно зарабатывал себе на хлеб.

– Иногда учителя просто ненавидят психологов, Майло. Они видят в нас дилетантов, пытающихся заронить в них теоретические жемчужины мудрости, тогда как вся грязная работа приходится на них.

– Хм. – В его глотке исчез остаток и второй порции скотча.

– Но не важно. Я поговорю с ней – ради тебя. Где ее можно найти?

– В той же школе, в которой преподавала Гутиэрес. В Западном Лос-Анджелесе, недалеко от тебя. – Майло написал адрес на салфетке и вручил мне.

Откуда-то у нас над головами донесся скрежет. Мы подняли головы и увидели, как шеф по суши затачивает ножи друг о друга, улыбаясь во весь рот.

Сделали заказ. Рыба оказалась свежей, рис в меру приправленным. Острый васаби сразу прочистил мне нос. Мы ели в молчании, под одно лишь наигрывание сямисэна и гомон на незнакомом языке.

Глава 13"

"Проснулся я такой скованный, будто меня залили цементом. Мышцы свело судорогой – напоминание о вчерашних танцах с Ярославом. С этим я кое-как справился при помощи двухмильной пробежки до каньона и обратно. Потом стал отрабатывать приемы карате на задней террасе – под изумленные комментарии пары птиц-пересмешников, которые прервали свою домашнюю свару, чтобы оглядеть меня с ног до головы, а затем выразить мне то, что было птичьим эквивалентом неодобрения.

– А ну-ка летите сюда, маленькие поганцы, – буркнул я, – сейчас покажу вам, кто тут круче!

Они отозвались оживленными криками и треском.

День обещал быть губительным для легких – мрачные пальцы смога протянулись к горам, чтобы задушить небо. Полоску океана втянуло, как в ножны, в длинное мрачное облако небесного мусора. Грудь болела в полной гармонии с зажатостью мышц, и к десяти я был готов оставить свое занятие.