Одержимость Малиновского

Сама же знаешь: у мужчин гормоны в голову, мозг — в отключку. — Отшутился. — Может, водички, или ещё чего-нибудь?

— Спасибо, но не хочу. Жаль, что не увижу. Хотя если есть жизнь после смерти, обязательно понаблюдаю за тобой. И всё же подумай над моими словами, кто знает, может, и правда знак. Да и девочка может нуждаться в защите, неужели пройдёшь мимо?

— Я смотрю, ты поменяла амплуа, свахой решила заделаться?

— Саш, я просто желаю тебе счастья, потому что люблю. Разве это плохо?

— Нормально. Я и сам хотел проследить за её судьбой, но издалека.

— Так и она ещё ребёнок.

— Разберусь. — Решил остановить ненужный и неуместный на данный момент разговор.

— Значит, девочка с гиацинтовым цветом глаз… Интригующее начало… — усмехнулась она, вновь закрывая глаза и засыпая.

Так прошёл день. К вечеру моё сердце заныло, предчувствуя грядущие события, с каждой минутой наша разлука становилась всё ближе. Жаклин совсем тихой стала, мало разговаривала, больше смотрела или дремала.

— Саш, накрой меня, ноги замёрзли… — на пределе слышимости попросила она, но я услышал.

Началось. Счёт пошёл на минуты. Я выполнил её просьбу и бережно взял её руку, хоть так пытаясь поддержать. Тут дверь распахнулась, и заскочила сиделка, причитая. А вот это сейчас лишнее.

— Замри! — вкладываю ментальный приказ в голос. — Стоишь и ждёшь, пока я не позову.

— Саш… — зовёт Жаклин, пытаясь бороться с неизбежным. — Мне нехорошо и холодно… страшно… Кажется, — чуть слышно, — я умираю…

— Да… к чёрту всё! Огонёк… — произношу срывающимся голосом и припадаю к её губам.

Она послушала, распахнула веки, взгляд уже мутный, она на грани перехода. Хочется выть от бессилия и боли. Я буквально слышу каждый едва уловимый стук её сердца и понимаю, что следующий будет последний.

Удар, тишина.

Огонь в глазах погас, веки закрылись.

Всё, нет больше моей Жаклин в этом мире.

Господи, почему так больно?

Прикасаюсь губами к её лбу и шепчу чуть слышно:

— Прости. — Отстраняюсь и поворачиваюсь к девушке, что замерла. — Передай врачу время смерти: двадцать один двадцать восемь. А теперь оставьте меня, хочу попрощаться.

Девушка ушла, а я буквально чувствую, что огонёк ещё здесь.