Одержимость Малиновского

— Верно, больше года назад был не сон… — убирая прядь влажных волос с лица, признался проказник. — Я сдыхал без тебя, приходил, когда ты забывалась сном, и часами смотрел… — Он прикрыл глаза на насколько секунд и, распахнув, сбивчиво продолжил: — Потом мне этого стало мало, я захотел ощутить, каково это — держать тебя в объятиях. Всё было хорошо, и я наслаждался каждой минутой, проведённой рядом с тобой, пока мне не сорвало крышу.

— Значит, любишь… — не смогла сдержать улыбки.

— Люблю… Вернее, это больше чем любовь, котёнок… — Смотрит на меня взглядом, от которого рушатся последние преграды, что выстраивала годами.

— Только ты так мог лишить девственности… — хохотнула я, осознав всю комичность ситуации, добавив: — Ты, ненормальный.

— Есть такое, — подмигнул он. — Зато не скатился до банальщины, и будет что вспомнить в старости…

— Зачем тебе были нужны эти слова? — проводя рукой по его скуле, интересуюсь, так как поняла, он просил их произнести не просто так.

Ивану не нужно таким способом самоутверждается, тут что-то другое.

— Сложно, конечно, объяснить, психология — не мой конёк, но один умник в этом силён, и я доверился его опыту. Он пояснил, что это своего рода код, который должен был разрушить твоё отрицание очевидного — ты любишь меня, я тебя. Это должно было тебе помочь избавиться от удерживающей тебя в прошлом верёвки, сотканной из обид, страха быть отвергнутой вновь, и помочь двигаться дальше. Я был в отчаянии и уже не знал, как тебе помочь перейти эту грань.

— Помогло… — улыбнувшись, потёрлась щекой о его руку. Как же я его люблю… — Знаешь, я когда их произнесла, как груз с души свалился. Так что твой знакомый оказался прав.

— Как ты себя чувствуешь? — Он подался бёдрами назад и плавно вернулся в прежнее положение. — Не сильно больно?

— Не очень.