Одинокий фонарь

Его потухший серьезный взгляд и залегшие под глазами тени говорили о том, что лучше выбрать первый вариант. Но у меня были еще некоторые нерешенные задачи.

– Ты иди спать, а я позже приду. Мне в душ надо.

– Тебе же мочить твою трубку нельзя! – изумился он. – И на ногах еле стоишь!..

– Ничего, я как-нибудь так…

Обреченно вздохнув, Макс поднялся со стула и уже через минуту вернулся с полотенцем и банным халатом. Я отказывалась несколько раз, уговаривала его уйти спать. Но в его планы это не входило, и мне все же пришлось идти с ним.

Сейчас в его взгляде не осталось ни тени сомнений в том, что виноват кто-то кроме него.

– Я тебя люблю, – обвила его слабенькими бледными руками. – Ты слишком винишь себя, не надо…

Обреченный вздох и осторожные, едва уловимые объятия были ответом.

– Ты мой мужчина, – продолжила. – Ты ведь мог даже не искать меня, многие бы спасовали. Ищет полиция – и ладно… Но ты искал. И нашел. Быстро нашел! И я знаю: не потому что за фирму боялся или ответственности. Просто ты меня любишь, хоть и молчишь об этом. И не сможешь простить себе, если…

Макс не дослушал. По всем законам физики и анатомии мне сейчас бы следовало упасть в обморок от такого захвата и поцелуя, но я устояла.

– Болтушка моя, – улыбнулся с толикой грусти и смущения. – Мыться давай.

Дни летели незаметно. Макс пропадал на работе, а мы с мамой дежурили дома по хозяйству. Ее помощь оказалась не лишней, да и по сладким пирогам я соскучилась сильно! Мне удалось даже договориться с начальством, чтобы часть работы сбрасывали на почту, а если появлялась необходимость, то я могла созваниваться с подчиненными по смартфону, любезно подаренному Максимом.

Днем мы ездили на процедуры, поначалу в городскую поликлинику. Но на второй день ожидания в очереди мы с Максом одновременно пришли к выводу, что в частной клинике возле дома эти же процедуры хоть и обойдутся недешево, зато не хуже и уж тем более без таких очередей. Синяки желтели, я стойко терпела все головокружения во время дыхательных гимнастик, но и дышать со временем становилось все легче.