Одиночка

Взяв себя в руки, Елисей утер слезы и, поднявшись, срывающимся голосом тихо посетовал:

— Обмыть бы ее надо. Да мне невместно.

— Принеси воды и переложи ее на стол. Я сама все сделаю, — так же тихо пообещала Лейла.

— Хорошо, — безжизненно кивнул парень. — Я тогда пойду, домовину слажу и могилу почищу.

Быстро переложив бабку на стол, он натаскал воды и отправился в сарай к плотнику. Гроб, который Степанида заставила его сделать, так и стоял на верстаке. Чистый, ошкуренный, нужно было только пыль смахнуть, что парень и сделал.

Управившись с делами, Елисей вернулся в дом и, подойдя к столу, где лежала уже одетая покойница, судорожно вздохнул. Вот теперь он действительно остался один. Лейла, отлично понимая, что с ним происходит, подойдя, тихо сказала:

— Завтра я домой уйду.

— Я провожу, — кивнул Елисей."

"Взяв себя в руки, парень внес гроб в дом и, уложив в него бабку, заколотил крышку. Потом, вынеся уже полную домовину на крыльцо, он закрепил его на тачке и покатил к церкви. Лейла, повязав голову черным платком, молча шла рядом. Припомнив похороны Параскевы, Елисей использовал доски и веревки, чтобы опустить гроб в могилу. Бросив на крышку три горсти земли, он дождался, когда девушка повторит его жест, и взялся за лопату.

Вкопав в изголовье крест и утрамбовав землю, он перекрестился и, вздохнув, негромко сказал:

— Вот и все. Теперь они вместе. Один я словно перекати-поле. Пойдем, Лейла. Помянем рабу божию. А завтра я тебя домой провожу.

— Хорошо, — тихо кивнула девушка.

Они вернулись домой, и Лейла, уже зная, где и что хранила Степанида, быстро накрыла на отмытый стол. Достав из шкафчика бабкину настойку, Елисей выставил две рюмки и, наполнив одну, накрыл ее куском хлеба. Вторую, поставив перед собой, налил до краев.

— Тебе не предлагаю, — вздохнул он, посмотрев на девушку. — Тебе вина нельзя.

— Нельзя, — кивнула Лейла, быстрым движением поправляя платок.

— Царствие тебе небесное, бабушка, — прошептал парень и махом вылил в глотку напиток.

Вспоминая их разговоры, Елисей и сам не заметил, как опорожнил бутылку, но при этом не захмелел. Только в сон потянуло.

— Оставь все, я потом сам помою, — махнул он рукой и, поднявшись, отправился в свой закуток.