Одиночка

 — На конюшне стоит. Хороший конь, — сделал он приятное девочке.

— Да. Он на две трети крови аргамак. Отец его мне еще жеребенком подарил, — улыбнулась девчонка с заметной гордостью.

— Я понял, что он твой друг, — кивнул Елисей. — Когда ты упала, он не убежал, а стоял над тобой. Хорошо, что защищать тебя не кинулся. Иначе я бы не успел тебя сюда привезти.

— Отец учил его меня защищать, — задумчиво протянула девочка.

— Ну, кони звери умные. Значит, понял, что я тебе помочь хочу, — пожал Елисей плечами. — Ладно.

— Отца зовут Арслан. А братьев Нурлан и Аслан.

— Хорошо. Я запомню, — кивнул парень. — А ты хорошо по-нашему говоришь. Где научилась? — спросил он, уже собираясь уходить.

— У отца кунак есть, из ваших, — улыбнулась девочка. — Я у них в гостях часто бываю. Вот у его жены и детей и научилась.

— А кунака как звать? — заинтересовался Елисей.

— Ефим Степанович Нагайкин.

— Это хорошо. Ежели что, можно будет ему весточку передать, — задумчиво проворчал парень и, попрощавшись, вышел.

— Бабушка, ты про таких Нагайкиных из Ручьевки слышала? — спросил он, найдя бабку в сарае.

— Из Ручьевки, говоришь? — задумчиво переспросила бабка. — Помню таких. Добрые люди. Дед у них подъесаулом из реестра выписался. Ногу в бою потерял.

— А далеко до этой самой Ручьевки? — не унимался парень.

— Верст пятьдесят за Пятигорском будет.

"— М-да, не ближний свет, — задумался парень.

— А ты чего это всполошился? — насторожилась бабка.

— Да девчонка сказала, что тот Нагайкин, Ефим Степанович, кунак ее отца. Вот и подумал, может, ему весточку подать, что жива она. А то родичи, небось, уже и похоронили дочку.

— Не спеши, внучок, — подумав, качнула бабка головой. — Ищут они ее. Просто времени еще мало прошло. А вот ежели через седмицу не появится никто из клана ее, тогда и можно будет съездить в ту Ручьевку.

«Хренасе, у них тут разбег по времени, — удивился про себя Елисей.

— Да ты не забудь еще, что про мор в станице нашей вся округа знает. Потому никто и не едет в нашу сторону. Думают ведь, что вымерла станица. Что дома пустые стоят, — между тем продолжала бабка.

— Как же, не знают, — фыркнул Елисей.