Одиночка

Что ж поделать, ежели попа в станице нет. Добрый казак Никандр был. Так что сделаем все, как полагается, — заверила бабка, помогая ему перебраться через тын.

— Спасибо, бабушка. Ты иди, я тут посижу малость, — вздохнул Матвей, тяжело опускаясь на лавку.

Очередной приступ слабости оказался весьма некстати, но организм после болезни все никак не мог вернуться в нормальное состояние. Степанида, убедившись, что с ним все будет нормально, поставила свое ружье к стене и моментально куда-то унеслась. Вообще, Матвея иногда поражала сила и работоспособность этой пожилой женщины.

По ее собственному признанию, бабке было уже около семидесяти, а она умудрялась крутиться по дому и перемещаться по двору со скоростью электровеника.

— Да уж. «Были люди в наше время, не то что нынешнее племя: богатыри — не вы», — припомнил он строки из поэмы. — Тут бабка старая шустрит как заведенная, а ты словно развалина кряхтишь, — укорил он себя. — Ладно, что дальше делать станем? — задал он вопрос самому себе и, помолчав, ответил:

— Первым делом себя в порядок приводить.

И попутно по всем хатам все полезное собирать. Неприятно, но надо. А еще нужно под себя хоть какой-то транспорт придумать. Если придется отсюда уходить. С голыми руками ты в дороге легкой добычей станешь. В общем, думай, Матвей-Елисей. Головой думай, а не остальными частями тела. И еще. Раз уж попал сюда, начинай привыкать к новым реалиям. Начни с собственного имени. Забудь, что ты Матвей. Теперь ты Елисей Кречет. Казацкий сирота, от болезни память потерявший. На том и стой.

Приняв решение, он облегченно усмехнулся и, откинувшись на стену, прикрыл глаза. В этом блаженном состоянии его и застала бабка, вернувшаяся часа через два. Присев радом с ним на лавку, она устало потерла поясницу и, вздохнув, тихо пожаловалась:

— Едва управились вдвоем. В домовине тяжелый уж больно оказался. Едва не уронили. Ну да справились. А ты у меня как, внучок?

— Жить буду, — привычно отшутился Елисей и едва не выругался в голос за собственную глупость.

— Ну и слава богу, — улыбнулась уголками губ бабка, не обратив внимания на его слова. — Сейчас отдышусь и на стол накрою. Вечерять уж пора. Стемнеет скоро.

— Не спеши, бабушка. Посиди, передохни, — посоветовал парень. — Поесть и при лучине можно. Мимо рта ложку не пронесу. Ты уж прости, но сама видишь, помощник из меня еще тот. Кто бы самому помог, — извинился он, виновато усмехнувшись.

— Да господь с тобой, внучок.