Одиночка

— Понимаю тебя, — грустно усмехнулся штабс-капитан, заметив его мину. — Да только мне и попросить более некого. А пластуны тебя хвалят. Ермил говорил, что в лесу ты не хуже них держишься. И ходишь правильно, и придумки у тебя к лесу толковые есть.

— Схожу, ваше благородие, — усмехнулся Елисей. — Да только думаю, смысла в том уж нет. Ежели его горцы взяли, то там и след простыл, а ежели он там вино пьянствует, то мне выходить только собак дразнить. Бедой обернется.

— Давай так. Найдешь их, близко не подходи.

— Да не переживайте вы так, ваше благородие, — отмахнулся Елисей. — Граф из семьи богатой. Ежели что, выкупится. Заодно, глядишь, и гонор ему горцы пообломают. Да и для карьеры такой случай полезен будет.

— Типун тебе на язык, — фыркнул штабс-капитан, с усмешкой покачав головой. — Он же злопамятный. Вернется, начнет мне козни строить, за то, что сразу выручать не бросился.

— Это как же? — не понял Елисей.

— Ты это папаше его объясни, — отмахнулся офицер. — Мне из генерал-губернаторства такую депешу из-за него прислали, что самому застрелиться впору, чем все их просьбы исполнить. А оттуда просьба — читай приказ.

— Да уж, ситуация, — протянул Елисей, почесывая в затылке. — То-то я смотрю, он сам с собой сговориться не может. Знал, небось, про депешу.

— Похоже, — вздохнул комендант и, попрощавшись, сел в свою пролетку.

Ходить по крепости пешком при его должности было невместно. Верхом или в пролетке. Хотя Елисей прекрасно видел, что этому офицеру, сумевшему выслужить свою должность благодаря воле и характеру, такое правило только мешало. Штабс-капитан был человеком прямым и не заносчивым. И даже дворянское происхождение не мешало ему говорить с обывателями в крепости на равных. Хотя дистанцию он держать умел. Не отнимешь.

Вернувшись во двор, Елисей убедился, что дрова прогорели, а сама баня прогрелась, и, прихватив жбан с квасом, отправился париться.

Наталью он предупредил еще вечером, так что потратить день на поиск этой ходячей проблемы парень мог.