Обманутая жена дракона или заброшенная усадьба попаданки

Бросаю быстрый взгляд на дом и вижу в окне мелькнувшее соломенное тело в неизменной клетчатой рубахе.

Эмма, прошептав что-то неразборчивое, смотрит на меня слегка виновато:

- Сделаем перерыв?

- Конечно-конечно, - бормочу я. Они же добровольно мне помогают, значит, вольны уйти в любой момент.

Жена старосты откладывает в сторону грабли, смахивает рукавом пот со лба и перевязывает платок, под которым скрывается скрученная баранкой толстенная русая коса. Отряхивает платье от налипших травинок и, сердито прикрикнув на возбуждённых сорванцов, спешит к широкой дороге, догоняя остальных.

- Пс-с-ст! - слышу приглушённый свист и, обернувшись, вижу в дверях встревоженного Владушку. Угольные брови нахмурены, образуя галочку над дырами-глазами. Рот слегка перекошен.

- Что такое? - подбегаю к нему и оглядываюсь, в надежде, что во дворе никого не осталось.

Ещё потом замучаешься объясняться, чего это я веду беседы с пугалом.

- Я бы на твоём месте тоже пошёл, - неохотно выдаёт домовой дух, убрав руки-плети за спину.

- Проще что? - допытываюсь у Владушки, но он, проигнорировав мой вопрос, улетает в дом и нанизывается на каркас.

- Иди давай, - ворчит, - пока не стало поздно.

Растерянная, но заинтригованная, выбегаю через новенькую калитку и спешу изо всех сил, стараясь догнать остальных.

В своей голове уже веду переговоры с отрядом от имени владелицы усадьбы. Вдруг мне одолжат коня вспахать землю под огород?

Мысленно предвкушаю, как буду сажать репу и морковь. От местных я уже узнала, что о картошке и огурцах здесь слыхом не слыхивали, а помидоры сажали вместо цветов.

Попробую взять пару кустиков, дождаться созревания плодов и часть пустить на кетчуп, а из другой сделать томатный сок.

Ещё грядочки под лук, под чеснок, посадить зеленушку и к осени первый урожай, пускай и небольшой, будет готов. А там и…

Выбежав из-за поворота, я оказываюсь за спинами деревенских, гудящих и толкающих друг друга локтями.

- …! - с чувством выдаю земное непечатное ругательство, замечая лорда Эллеринга на огромном вороном коне. Глаза животного сверкают, сбруя, расшитая золотом, горит и переливается на солнце.

Лорд Эллеринг что-то выговаривает старосте, что вынужден смотреть на него снизу вверх. Мерзавец даже не потрудился слезть со своей громадины, всем видом источая превосходство и показывая, кто тут истинный хозяин.