Оборотень

Поговаривали, что с Хрычом у него были не только дружеские, но и весьма интимные отношения, и нынешнее его положение можно было расценить как вдовье.

Об этом знали многие, но вряд ли нашелся бы храбрец, чтобы вслух произнести нелицеприятную правду, – такой смельчак наверняка не дожил бы до следующего утра. При общении с Хрычом Грек всегда был ласков, как кошка, и готов был задрать хвост от одного хозяйского прикосновения. В разговорах с корешами он чаще всего держался высокомерно, а если общался с «мужиками», то спесь лезла из него, как тесто.

– Бродяги, мы должны сегодня же порешить Грека. Если мы не сделаем этого сегодня, та завтра они перережут всех нас.

– Они, паскуды, способны на это. Не хотелось сдохнуть раньше времени.

Мулла одобрительно посмотрел на Власика – со временем из него должен был вырасти сильный вор. А как уверенно он вел себя в драке!

– Неудачников не любят. Если нас не добьют сегодня «свои», то завтра заколют суки. А я не хочу так рано помирать, поэтому мы должны ударить первыми – Хорошо Мулла. – поддержали Заки воры. – Когда?

– Через час. – глухо отозвался Мулла. – А пока мне нужно помолиться.

Грядущее сражение Мулла расценивал как борьбу за свою веру, как свой маленький джихад.

Мулла брился всухую. Получалось отвратительно. Череп не желал оголяться, но Заки, скрипя зубами, настойчиво водил лезвием по израненной коже."

"Из глаз Муллы обильно текли слезы, он кривился от боли, но самоистязания не прекращал. Окончив бритье, он вымученно улыбнулся.

Муллу никто не тревожил. Он стряхнул с плеч пряди темных волос, потом встал на колени и несколько минут отбивал поклоны:

– Мы вернулись с джихада малого, чтобы приступить к джихаду великому… Аллах, дай мне силы, чтобы победить недругов, чтобы не испугаться смерти, когда она посмотрит мне в лицо.

Мулла поднялся с колен. С этой минуты он был готов к бою, даже если ему было суждено погибнуть.

– Вы готовы умереть? – холодно спросил воров Мулла.