Оборотень

Ни для кого не было секретом, что Мишка Мягков добивался досрочного освобождения, а в его положении это было весьма постыдно. Это суке пристало считать денечки до «красного» дня календаря, а вор отсиживает от звонка до звонка и никогда не унижается до снисхождения. В этот раз сыскари Мякиша оказались попроворнее – уже через час они выяснили, кто был этот писатель. Им оказался пацан, который находился под покровительством Бирюка, и запомоить его было равносильно тому, как если бы бросить вызов самому Бирюку, а отважиться на такую дерзость Мякиш не смел.

Не надо было быть провидцем, чтобы понять, что власть Мякиша в лагере тает так же стремительно, как снеговик на весеннем апрельском солнышке.

Даже «мужики», еще совсем недавно тихие, стали выражать открытое неудовольствие излишними привилегиями блатных.

Мишка явился к Тимофею Беспалому, не скрывая своего раздражения.

Беспалый с самым серьезным видом выслушал претензии Мякиша. Несмотря на некоторое охлаждение к своему подопечному, он считал его важным винтиком в созданной им лагерной машине. А за агента такого уровня, каким был Мишка, можно было сдать с десяток рядовых стукачей.

– Скоро зеки начнут морщиться только при одном упоминании моего погоняла, – раздраженно жаловался Мякиш.

– Дави всех несогласных! – коротко распорядился Беспалый.

– Если так дела пойдут дальше, то мне придется прижать всю колонию, – с досадой выдохнул Мякиш.

– И что же ты предлагаешь? Беспалый посмотрел в упор на Мишку и увидел, как глаза вора злорадно загорелись.

– Что я предлагаю, спрашиваете? Надо запереть Бирюка вместе со всей его сворой в барак и приставить к нему вертухаев понадежнее.