Оборотень

Зеки ненавидели охранников и знали, что те платят им взаимностью.

– Улыбок не вижу на рожах, бродяги! – бодро начал Беспалый. – Глядя на вас, люди могут подумать, что вы рога замочили. А ведь здесь просто санаторий, воздух ядреный и бабы нецелованные. Я вам даже завидую, бродяги. И накормят вас, и напоят, и постерегут, чтобы вы в тундре по дурости своей не окочурились. Не жизнь, а лафа! Так откуда в вас эта злость, бродяги? Не любите вы друг друга. Ай-яй-яй, разве это по-христиански? Что Иисус говаривал?…

Возлюби ближнего своего, яко самого себя.

Полковник обвел вопросительным взором длинный ряд зеков, но бродяги молчали.

– Вижу, говорунов среди вас не осталось. Кто умел говорить, сейчас находится на аудиенции у Господа Бога. Ладно, если вы молчите, тогда я буду говорить. А расклад таков: рано вы успокоились, граждане заключенные! Мне тут не нужен беспредел, а потому я продолжаю свой эксперимент.

– Ты нас уже укатал своими шутками, Тимоша!

– Кто это говорит? – повернулся Беспалый на голос.

Если бы из тебя не получился отменный вор, то вышел бы очень даже приличный барин. Мне даже нетрудно представить, как бы ты из зеков веревки вил.

– Что же ты в этот раз придумал, Тимоша? – хмуро поинтересовался Мулла.

– О! Идея проста, как и все гениальное.

Мулла усмехнулся. Коварный Беспалый смотрел в корень: он хотел не просто наказать урок, заперев их в четырех стенах, – он задумал разрушить заповедные устои, на которых держалась мудрая воровская правда.